А кто говорит о женитьбе?
Так ты хочешь взять дворцового распорядителя себе в любовники? Осуждающий тон больно задел мои обнаженные чувства.
Так ты хочешь взять дворцового распорядителя себе в любовники?
Как бы я могла это сделать? Он ничего ко мне не испытывает…
Как бы я могла это сделать? Он ничего ко мне не испытывает…
Тогда зачем вообще мучить себя мыслями о нем? Ну коснулся он твоей руки один разок…
Тогда зачем вообще мучить себя мыслями о нем? Ну коснулся он твоей руки один разок…
И талии тоже! – уточнила я.
И талии тоже!
А потом отдернул руки, будто от горячей сковородки. Ты просто глупа, Екатерина.
А потом отдернул руки, будто от горячей сковородки. Ты просто глупа, Екатерина.
Я сердито нахмурилась, вместо того чтобы ответить своей невидимой Алисе. Да, глупа, видимо, так. Я с надеждой искоса посмотрела в сторону Гилье.
Не смей спрашивать у нее, что она думает обо всей этой жалкой ситуации! Если не хочешь, чтобы твои домочадцы дружно восхитились нелепыми выходками своей королевы, ты не скажешь ей ни слова.
Не смей спрашивать у нее, что она думает обо всей этой жалкой ситуации! Если не хочешь, чтобы твои домочадцы дружно восхитились нелепыми выходками своей королевы, ты не скажешь ей ни слова.
Захочу – и скажу.
Захочу – и скажу.
Я еще раз оглянулась через плечо на Гилье; та, сопя от усердия, продолжала возиться с упрямым узлом. Голова ее была опущена, а все внимание поглощено непростой задачей.
– Гилье, как по-твоему, было бы неправильно, если бы знатная дама… – Уф, это было не просто сложно, а ужасно сложно. – Вдруг пожелала поговорить наедине со своим слугой?
Служанка подняла голову; ее брови напряженно сошлись на переносице – только что не завязались в узел, вроде того, что был на моей шнуровке. Затем Гилье вновь вернулась к своему занятию.
– Ну, я бы сказала, что все зависит от обстоятельств.