– Он еще слишком юн, – заключил Уорик. – Но все равно должен учиться.

Юный Генрих подпрыгивал. Скакал на месте. Ему не удавалось сделать и трех шагов величественной походкой. Уорик, наблюдавший за этим, мужественно скрывал отчаяние и в конце концов покинул нас, отойдя в сторонку. Тогда я, вооружившись нечеловеческим терпением, сама стала в круг танцующих. Придворные дамы и пажи решили самоустраниться.

Юный Генрих с усердным старанием продолжал свои неуклюжие попытки, пока наконец во время очередного бойкого хоровода не потерял равновесие, не выпустил руку своей партнерши и не упал на меня, наступив при этом на край моей юбки, так что я тоже споткнулась. Мальчик растянулся на полу и захохотал, а я опасно покачнулась, изо всех сил стараясь не последовать за ним, и в этот миг меня подхватила чья-то сильная рука. В следующую секунду я снова стояла прямо, опираясь на крепкую мужскую ладонь.

Меня тоже разбирал смех, и я уже подняла было голову, чтобы поблагодарить своего спасителя. И вдруг задохнулась, чувствуя, как остатки воздуха покидают мои легкие. Все мое тело напряглось и изумленно застыло.

– Вы не упадете.

Вот так прямо он и сказал, без всяких вежливых обращений. Это была всего лишь констатация факта.

Мы стояли так близко друг к другу, что наши дыхания смешивались и я видела собственное отражение в его глазах. Ладонь Тюдора скользнула по моей руке и сомкнулась на пальцах. Мягкие, музыкальные валлийские модуляции его голоса, казалось, приятно щекотали мне кожу, словно меховая пелерина.

Я потеряла дар речи, а Оуэн Тюдор добавил:

– Вам уже ничего не грозит, миледи. Ваш сын тоже не ушибся.

Но мои мысли были заняты вовсе не Юным Генрихом. Они были полностью сосредоточены на державшей меня ладони, на прохладных пальцах, сжимавших мои, на другой руке, поддерживавшей меня за талию, чтобы мой сын, до сих пор лежавший на моих юбках, не опрокинул меня своей тяжестью. А еще мои мысли были обращены на жар, возникший где-то в области солнечного сплетения и теперь мягкой волной разливавшийся по телу.

Мог ли Тюдор не ощутить этого? Мог ли не почувствовать лизавших меня языков внутреннего огня? Его рука оставалась прохладной, моя же была обжигающе горячей, как и едва ли не кипевшая кровь, которая сейчас тяжело пульсировала где-то у горла. Неужели его не тронуло страстное желание, которое струилось во мне, словно бурная река в половодье? Ведь ошибиться было просто невозможно. Я чувствовала, что от охватившего меня смущения заливаюсь густой краской от подбородка до корней волос, однако хуже всего было то, что мой язык отказывался произнести хоть что-нибудь, чтобы снять неловкое напряжение. Я зачарованно смотрела Тюдору в глаза и не могла придумать, что бы такое сказать. Ни единого слова…