Мои придворные дамы ринулись спасать Юного Генриха, точно стая испуганных квочек, бросившихся на помощь цыпленку. Уорик тоже подошел, чтобы дать какой-нибудь совет, тогда как меня по-прежнему прочно удерживала тонкая сеть любовной страсти, в которую я угодила.
– Вы можете стоять, миледи? – тихо спросил Оуэн Тюдор.
– Да, – с трудом выдавила я из себя.
Когда я уже открыла рот, чтобы попытаться поблагодарить его за помощь, Тюдор вдруг отпустил меня, резко убрав руки назад, как будто его застигли за каким-то неподобающим занятием. Он тут же отвернулся от меня, чтобы помочь поднять с пола моего хохочущего сына, и я осталась стоять в одиночестве. Самой мне почему-то показалось, что это длилось целую вечность. На самом же деле на все это ушло не больше времени, чем нужно, чтобы задуть пламя свечи.
Заметил ли кто-нибудь рыцарский поступок Тюдора? Обратил ли внимание на мою реакцию? Думаю, нет. Было решено, что на сегодня с Юного Генриха довольно танцев, и его проводили на вечернюю молитву, чтобы затем уложить в постель. Остальные же мои домочадцы устало разошлись, чтобы поболтать напоследок. В общем же можно было считать, что вечер удался.
Но когда я ела свой вечерний хлеб, запивая его вином из чаши, я нервно дрожала, вспоминая прикосновение рук Оуэна Тюдора, которые вовремя подхватили меня и уберегли от падения.
– Вы очень напряжены сегодня вечером, – заметила Гилье, снимая с меня широкий пояс и развязывая шнуровку упелянда.
– Да уж, – тихо усмехнулась я. – Думаю, я просто устала. Нельзя сказать, что мой сын прирожденный танцор.
Тяжелый дамаск платья скользнул на пол; я переступила через него и подняла руки, чтобы Гилье удобнее было добираться до боковых шнурков на моей нижней тунике.
– Зато
Я задумалась над этим.
Прозвучавший в моей голове ответ – в стиле Алисы, всегда выражавшейся без обиняков, – мне не понравился.