Я пробовала и иначе, с улыбкой, просительным тоном:

– Вы поете, господин Тюдор? Насколько я знаю, валлийцы славятся прекрасными голосами. Может быть, вы нас порадуете?

– Я не пою, миледи. Ваши менестрели справятся с этим гораздо лучше. Прислать их сюда?

Тюдор постоянно мне отказывал – это была неизменная реакция на мои провокации. Но при этом всегда оставался предельно учтивым, рассудительным, далеким, будто луна на небесах, и бесчувственным, как деревянный чурбан. Мне никак не удавалось добиться от него чего-либо иного, кроме отклика образцового слуги, который знает свое место и долг предельно почтительного отношения к своей госпоже. Подозреваю, что, если бы я вдруг сказала: «Господин Тюдор, не будете ли вы так любезны разделить со мной на часок мое ложе, чтобы немного поваляться? Или для серьезного разговора? Или чтобы утолить жгучее желание дамы после обеда?» – он бы ответил как ни в чем не бывало: «Благодарю вас, миледи, но сегодня это никак невозможно. Необходимо срочно промыть канализационные стоки до наступления морозов».

Спокойный, холодный, бесконечно желанный – и совершенно недоступный для меня.

За обедом я нервно барабанила пальцами по подлокотнику кресла. Мои бесплодные, бесперспективные старания напоминали попытку вовлечь в беседу фаршированного голубя, лежавшего нетронутым на блюде передо мной. В очередной раз поклонившись, господин Тюдор развернулся, чтобы уйти. Он ни разу не поднял на меня глаз. Его взгляд неизменно был потуплен, но, насколько я могла судить, не потому, что его ограничивал статус наемного дворцового работника. Понаблюдав за Тюдором в течение последнего часа, я решила, что зависимое положение слуги его ничуть не смущает. Мне даже казалось, что под этой темной туникой, едва доходившей до бедер, скрывается поразительное по своей глубине высокомерие. Тюдор выполнял свои обязанности, будто король в собственной стране, с легкостью и безмерной уверенностью в собственных силах. Он был… Я не сразу смогла подобрать нужное слово. Он был весьма степенным и основательным. Да, именно так: все, что он делал, покрывал лоск безупречности.

Но я должна была выяснить, что за невидимые течения скрываются под этой почтительной сдержанностью.

– Господин Тюдор…

– Да, миледи? – Он тут же остановился и обернулся ко мне.

Мне показалось, что я затылком почувствовала его вздох едва заметного раздражения. Я должна заставить этого мужчину посмотреть на меня, но что такого сказать, чтобы не показаться безнадежно глупой или чересчур привередливой?

– Я подумываю о том, господин Тюдор, чтобы произвести перестановки в своем окружении.