– Думаю, лорд Глостер так и скажет.
– Разумеется, скажет. И не только Глостер. А что скажут мои придворные дамы? Что вдовствующая королева переодевается кухаркой, чтобы подстеречь в темном уголке несчастного слугу, который этого совсем не хочет? Это будет оскорбительно и для него, и для меня. Я не стану пускаться на обман. И не допущу, чтобы надо мной смеялись.
– Простите, миледи.
Меня тут же охватило раскаяние; я вернулась туда, где осталась стоять Гилье, и взяла ее за запястье.
– Нет. Это я должна извиниться. – Я попыталась улыбнуться. – Моей сварливости и дурному настроению нет оправдания. Обещаю, что сознаюсь в этом на исповеди.
– А вам не все равно, что скажет о вас Беатрис, миледи? – спросила Гилье после неловкой паузы, во время которой мы обе погрузились в размышления.
Я задумалась над этим.
– Вряд ли это имеет для меня значение. Но я не ищу дурной славы.
– А некоторые согласились бы скорее на дурную славу, чем на то, чтобы мерзнуть в одиночестве в холодной постели. Попытайтесь, миледи.
– Не могу.
– Я все устрою. Назначу ему свидание…
– Это невозможно. Забудем этот разговор, Гилье. Мне стыдно.
– Почему женщина должна стыдиться желания, которое вызывает у нее красивый мужчина?
– Тут нечего стыдиться… Однако если красивый мужчина не питает к ней никаких чувств, а по происхождению он гораздо ниже ее, ей остается лишь смириться с неизбежным.
– Но ведь происхождение мужчины никоим образом не влияет на ее любовное томление.
Это утверждение не давало ответа на мою дилемму. «Что мне делать, Мишель?» – мысленно спросила я, но никто мне не ответил. Мне предстояло самостоятельно отыскать выход из немыслимого лабиринта, в который я сама себя загнала.
Ради бога! Я не могу этого сделать!