– Тогда да будет так. – Я произнесла это от имени единственной спокойной точки в моей душе, расположенной в самом центре бурного водоворота эмоций. – Итак, госпожа приказывает слуге поведать ей, что у него на уме.

На миг Тюдор отвернулся и с тоской взглянул в окно на серые небеса, низкие, гонимые ветром тучи и стаи грачей, кружащиеся над стенами Виндзорского замка. Я уже думала, что он мне не ответит.

– А хотела бы эта дама знать еще и о том, что у него на сердце? – тихо поинтересовался Тюдор.

Какой удивительный вопрос! Несмотря на то что напряжение в этой холодной комнате почти звенело, будто туго натянутая струна, я не отступала.

– Да, господин Тюдор. И на уме, и на сердце. Его госпожа желает знать все.

Я видела, что, прежде чем ответить, он набрал в легкие побольше воздуха.

– В распоряжении госпожи преданность ее слуги.

– Именно этого она от него и ожидала.

– И его готовность к услугам.

– Для того его и назначили на эту должность. – В ожидании следующего ответа я затаила дыхание.

Тюдор с весьма серьезным видом поклонился.

– А также его восхищение.

– И это можно признать вполне допустимым для слуги по отношению к госпоже. – Дышать вдруг стало очень трудно, как будто невидимая железная рука сдавливала мне грудь. – И это все?

– Она вызывает в нем благоговение.

На эти слова ответа у меня не нашлось.

– Благоговение… – Я растерянно запнулась, нахмурив лоб. – Звучит так, будто это и не госпожа вовсе, а какая-то реликвия.

– Для некоторых – может быть, и так. Но слуга видит в ней женщину, живую женщину из плоти и крови, а не мраморное изваяние и не сосуд с голубой кровью. Он испытывает благоговение перед ней, перед ее душой и телом. Он ее боготворит.

– Остановитесь! – Мой взволнованный ответ, единственное слово испуганно взлетело под потолок и утонуло в вышине, а мягкие гобелены на стенах заглушили его окончательно. – Я не знала. Это невозможно…

– Да, миледи, невозможно.

– Вы не должны были говорить мне этого.