Он стоял, не шевелясь, а мое вышеупомянутое сердце уже, казалось, безжалостно колотилось где-то в горле.

– Почему вы молчите?

– Потому что вы вдовствующая королева. Вы были женой короля Генриха, и этот брак был воплощением могущества и пленительного блеска. И мне, вашему слуге, не подобает…

– Хотите, я расскажу вам подробнее о своем пленительно блестящем браке? – перебила я его.

И я рассказала. Рассказала обо всем том, о чем не говорила никому и никогда, кроме самой себя, и что осознала гораздо позже.

– Я встретилась с Генрихом в королевском шатре – и мгновенно прониклась к нему благоговением. Да и кто бы перед ним устоял? Такой выдающийся, блистательный человек хочет взять в жены меня, младшую дочь французского короля. Генрих завоевал мое расположение, произнеся именно те слова, которые хочет слышать каждая юная невеста. Когда мы с ним познакомились, он был добр, участлив, по-рыцарски галантен – впрочем, и потом, разумеется, тоже. – Как трудно, оказывается, было все это объяснить. – Но понимаете, это было лишь внешнее проявление, парадный фасад. Мое расположение Генриху было вовсе не нужно, но он добился его, потому что хотел заполучить мое приданое. Он весьма серьезно относился к своему долгу. И к тому, как все выглядит со стороны. – Я усмехнулась с легкой печалью.

– Он хорошо с вами обращался, миледи?

К своему ужасу, я чувствовала, как к горлу подступает удушливый комок эмоций, но остановиться уже не могла.

– Разумеется, хорошо. Генрих всегда относился к женщинам уважительно и куртуазно, как они того и заслуживали. Но он не любил меня. Будучи юной и наивной, я думала, что он по-своему любит меня, но это было не так. Генриху нужна была лишь моя королевская кровь, чтобы объединить короны и взять Францию под свой контроль.

– Но это ведь цена, миледи, которую должны заплатить все знатные дамы, разве нет? – Тюдор поднял руку, словно хотел дотянуться до меня через разделявшее нас пространство; нежные, сочувственные нотки в его голосе подрывали мою решимость контролировать свои эмоции. – Они выходят замуж по расчету, ради высокого статуса и власти…

– Да, конечно, это так. Но поначалу я была чересчур простодушна, чтобы поверить этому. – В моей памяти возникли гнетущие печали первого замужества, и я облекла чувства в слова. – Генрих никогда не был жесток со мной, если только не считать жестокостью полное пренебрежение. Но ему было все равно. И знаете, что причиняло мне самую сильную боль? Стремительно угасая в последние дни своей жизни, уже зная, что смерть вот-вот заберет его, он даже не подумал послать за своей женой. Не счел нужным попрощаться со мной или хотя бы дать мне шанс с ним проститься. Не знаю только, зачем я вам все это рассказываю…