– Тогда госпоже не следовало просить об этом. Она должна была бы предвидеть последствия. А не приказывать слуге быть с ней откровенным.

Это лицо, которое я по-прежнему видела в профиль, – внушительный лоб, изящно очерченные скулы, – как будто высекли из гранита, но я заметила, как судорожно сжались челюсти Тюдора, когда я отвергла то, что он предлагал. Между нами опять были прежние официальные отношения слуги и госпожи, тяжелые и удушливые, будто один из этих наблюдавших за нами гобеленов. А я тем временем продолжала барахтаться в трясине смятения, в которую сама себя столкнула. Сначала я попросила Тюдора сказать мне правду, а затем у меня не хватило смелости ее принять. Но я слишком долго робела. И потому нарушила молчание:

– Да. Да, госпожа должна была это предвидеть. И ей не следовало ставить слугу в неловкое положение. – Я беспомощно ускользнула назад, в рамки формального общения, ведь это был единственный способ, с помощью которого я могла высказать то, что думаю. – А поскольку ей нужно было быть более деликатной по отношению к слуге, теперь необходимо, чтобы она тоже была откровенна с ним.

– Нет, миледи. – Оуэн Тюдор отступил от меня на шаг, и его лицо стало непроницаемым, однако я последовала за ним, изумляясь руководившей мною дерзкой отваге.

– Да. Да. Госпожа ценит своего слугу. Она высокого мнения о его талантах. – Боясь пожалеть о сказанном, я торопливо продолжила: – И ей хочется, чтобы он прикоснулся к ней. Чтобы напомнил о том, что она тоже человек из плоти и крови, а не статуя из бесчувственного мрамора. Она хочет, чтобы он показал ей, что он имел в виду, когда говорил о благоговении.

Царственным, властным жестом я протянула Тюдору руку, хоть и понимала, что он может не взять ее, а я никак не смогу наказать его за неповиновение. Самым разумным с его стороны было бы с презрением отвергнуть этот жест.

Я ждала, рука моя слегка подрагивала на весу вплотную к покрытым декоративной эмалью звеньям цепи дворцового распорядителя, но все же не касалась их. Решение должен был принять Тюдор. И когда мне уже казалось, что больше ничего не произойдет, он взял мою руку и поднес ее к губам лаконичным учтивым движением. Прикосновение его холодных губ к моим пальцам было легким и мимолетным, но у меня возникло ощущение, будто они оставили отпечаток в моей душе.

– Слуга сознательно ведет себя дерзко, – заметил Тюдор.

Этот поцелуй можно было бы счесть формальным проявлением уважения, но дворцовый распорядитель не отпускал мою руку.

Я провела языком по внезапно пересохшим губам.