Нахмурившись, я опустила взгляд на свои сплетенные пальцы, уже побелевшие от напряжения.

– Я думала, что любила Генриха, но это чувство было построено на девичьих мечтах, и мой муж его разрушил. Оно походило на зерно, засыхающее и умирающее без живительной влаги. Генрих не дал мне ничего, что помогло бы моей любви дать ростки, – вот она и погибла. Я тогда была очень юной… – Я подняла глаза на своего невозмутимого распорядителя. – Видите ли, я не такая уж сильная. И мне пришлось копить силу постепенно.

– Мне очень жаль, миледи, – пробормотал Тюдор, не сводя с меня глаз. – Я ничего не знал.

– Вы и не должны были знать. Надеюсь, я хорошо это скрывала. И сейчас рассказываю вам об этом, чтобы вы поняли: в моем браке не было никакого блеска и чарующей силы. – Его лицо выражало сочувствие, и при виде этого мои глаза тут же наполнились слезами, но я быстро вытерла их ладонью, твердо решив не позволить себе отступить. – Понимаете, моя смелость тут же исчезает, когда я чувствую себя нелюбимой, нежеланной. Когда не вижу тропы, по которой мне идти, когда понимаю, что окружена зарослями чертополоха и колючего кустарника, царапающего и ранящего меня своими шипами. Но сегодня я нашла в себе смелость сказать вам об этом. Сказать, что в моем сердце происходит то же, что и в вашем. И я хочу того же, чего и вы.

Оуэн Тюдор медленно шагнул обратно и, остановившись передо мной, снова взял меня за руку, но уже совсем не как слуга. Я подумала, что так ведет себя мужчина с желанной женщиной, ведь затем он перевернул мою ладонь и нежно поцеловал ее в самую середину. В этом поцелуе не было и намека на прежнюю холодность.

– Может оказаться так, что госпожа будет сожалеть о своем желании до конца дней, – предупредил Тюдор.

– Но как ей об этом узнать, если она не позволит себе попробовать желание на вкус и насладиться им?

– Наверное, слуга все-таки ошибался, обвиняя свою госпожу в излишней робости.

– Да, думаю, ошибался.

Наши пальцы переплелись; Тюдор пристально смотрел на меня, и яркий свет из окон галереи, озарявший нас, почему-то совсем не отражался в его темных бездонных глазах.

– А хватит ли у вас отваги, Екатерина, ухватиться за то, чего вы желаете? – спросил он.

– Да, Оуэн, – сказала я. – Отваги у меня достаточно.

– Так вы бы пошли со мной? В комнату с запирающейся дверью?

– Да. А вы бы меня туда пригласили?

Вместо ответа он поднял наши переплетенные руки к моей щеке, и его губы слегка изогнулись в улыбке.

– Каково будет наказание для лишенного гражданских прав валлийского слуги, встречающегося с королевой Екатериной в интимной обстановке?