– Вести себя иначе было бы неправильно.

– Да.

На секунду мне показалось, что Тюдор больше ничего не добавит. Но потом…

– Вы правы, миледи. Это было бы предосудительно, – тихо произнес он, не теряя контроля над эмоциями.

Каким волнующим получился этот разговор, каким тревожным; и все же в нем была странная чарующая сила, от которой захватывало дух. Мы увлеченно обсуждали, что пристойно, а что нет, обменивались мнениями, тщательно отстраняясь от действительности, как будто это не имело никакого отношения к нам и реальному миру, в котором мы живем. Насколько я поняла, на самом деле это и позволило нам произнести вслух слова, которые мы никогда не сказали бы друг другу прямо. Может быть, меня умышленно завлекли на эту опасную территорию? Похоже, Оуэн Тюдор умело владел своей речью, но никакого желания соблазнить меня я в нем не чувствовала. Он находился во власти тех же дурманящих сил, что и я. Скованные условностями, беспомощные, госпожа и ее слуга, мы тонули вместе, сообща.

Должно быть, я невольно пошевелилась, потому что Тюдор вдруг отпустил мою ладонь и отступил на шаг. А потом еще на один. Он больше не смотрел мне в лицо, согнувшись в низком поклоне.

– Вам следует вернуться в свои покои, миледи.

Голос его утратил искренность, но я уже не могла оставить это без внимания. Не могла уйти из этой комнаты, не сказав больше ни слова, так и не узнав…

– Господин Тюдор, мы с вами оба согласны, что в идеальном мире… нам было бы предосудительно испытывать личные чувства друг к другу. Однако… – Я умолкла, тщательно подбирая слова, чтобы выразить свою мысль. – Однако наш мир несовершенен, и в нем… какие же все-таки чувства питает несчастный слуга к своей госпоже?

Ответ его был разрушительно резким.

– С его стороны было бы неразумно говорить ей об этом, миледи. Ее кровь священна и неприкосновенна, тогда как его объявлена низкосортной из-за прегрешений его народа. Так что это было бы крайне опасно для знатной дамы – и для него.

Значит, опасность. У меня появилось время на размышления, но мы уже и так зашли слишком далеко…

– А если бы госпожа приказала слуге рассказать обо всем, забыв о подстерегающей их опасности? – Я протянула Тюдору руку, но он не взял ее. – Если бы она приказала ему это, господин Тюдор? – прошептала я.

Он наконец снова поднял на меня свои большие темные глаза.

– Если она прикажет, миледи, он обязан выполнять приказ, невзирая на угрозу позора или бесчестья. Он находится в ее власти и потому должен повиноваться.

Глубоко внутри меня вновь проснулся родник страстного желания. Кожа стала невероятно чувствительной, и ее странно покалывало. Создавалось ощущение, будто комната вдруг затаила дыхание, даже вышитые фигуры на гобеленах, казалось, приподнялись на цыпочках в тревожном ожидании.