– Чего же, учитывая сложившиеся обстоятельства, этот дерзкий слуга сейчас хотел бы больше всего? – спросила я.

Ответ прозвучал хрипло и мгновенно.

– Оказаться наедине со своей госпожой в комнате, где им никто бы не мешал, запереться от всего мира и оставаться там так долго, как пожелает он сам и его дама.

Мне и прежде трудно было дышать, теперь же мое дыхание и вовсе прервалось. Я в упор смотрела в глаза Тюдору, а он смотрел на меня.

– Но это невозможно… – повторила я.

– Невозможно. – Моя рука тут же снова оказалась на свободе. – Как вы уже сказали, это не подобает слуге.

– Мне не следовало задавать вам такие вопросы.

Глаза Тюдора, прежде горевшие нетерпением, – хотя, может, это был и гнев, – вдруг потухли, а руки безвольно опустились; ответ его был ужасен своей прямотой.

– Да. Как и мне не следовало выкладывать то, что, как вам казалось, вы хотели обо мне знать, потому что потом у вас не хватило смелости это принять. Сегодня было сказано слишком много, миледи, но кто об этом узнает? Эти вышитые фигурки – молчаливые свидетели, а того, что сплетни могут пойти дальше, вам опасаться не стоит. Простите, если я вас смутил. Я не желал этого и никогда не повторю сказанного. Мне следует смириться с тем, что мое валлийское происхождение и зависимое положение лишают меня возможности делать выбор самостоятельно. А теперь мне пора; прошу извинить меня, миледи.

Широкими шагами Оуэн Тюдор покинул комнату, оставив меня в смятении чувств; я пыталась мысленно сложить в единое целое обрывки этого захватывающего разговора. Что было сказано здесь за последние несколько минут? Что он хочет быть со мной. Что он желает и боготворит меня. Я открыла ему свое сердце и мысли – а затем из-за собственной слабохарактерности пошла на попятную и оттолкнула его. Он обвинил меня в недостатке смелости, но это ведь не так! И я это докажу.

Я выбежала вслед за Тюдором в прихожую и дальше в галерею, где его, по-видимому, поджидал один из пажей, при моем приближении мгновенно сбежавший. Но даже заслышав мои шаги, Оуэн Тюдор продолжал удаляться в выбранном направлении.

– Господин Тюдор!

Он резко остановился и очень медленно повернулся ко мне лицом – лишь потому, что обязан был это сделать.

Отбросив приличия, я подбежала к нему через всю галерею, но остановилась довольно далеко, давая ему возможность принять или отклонить то, что я должна была сказать.

– Но госпожа тоже этого хочет, – как-то нескладно заявила я. – Я об отдельной комнате и запертых дверях…

Тюдор выглядел опешившим, как будто я его ударила.

– Вы правильно поступили, рассказав мне, что у вас на сердце, – торопливо продолжала я. – Потому что у меня на сердце то же самое.