Я как могла скрывала свои страдания от придворных дам. Никому не признаваясь в происходящем, я объясняла отсутствие аппетита превратностями погоды, необычно теплой, отчего мы все изнемогали от духоты. Или же зловонными испарениями из канализации, нуждавшейся в тщательной чистке. Или же съеденными устрицами, с которыми явно было что-то не так.

Но обмануть саму себя с помощью отговорок я не могла. От страха по моей нежной коже пробегали мурашки, желудок сжимался спазмом, а мысли носились в голове сужающимися кругами непонимания. Впрочем, наверное, наоборот: я понимала все даже слишком хорошо. Я что, никогда прежде не сталкивалась с такими симптомами? Отдаление от людей, тяга к уединению, резкие смены настроения… О да, сталкивалась. Я видела все это еще в детстве и в страхе старалась спрятаться подальше.

– Со мной все в порядке, – резко ответила я, когда Беатрис заметила, что я побледнела.

– Может быть, вам нужен свежий воздух? Прогулка у реки? – предложила Мэг.

– Не нужен мне свежий воздух. Я хочу побыть одна. Оставьте меня!

Мои дамы всполошились, и было из-за чего – мое настроение стало непредсказуемым.

Я не могла больше вышивать. Воображение рисовало всякие ужасы, и от этого стежки у меня перед глазами либо расплывались, либо налезали друг на друга. Тогда я закрывала глаза и отбрасывала рукоделие в сторону, не обращая внимания на взгляды придворных дам, с тревогой косившихся на меня.

Внутренне сжавшись от охватившего меня ужаса, я извинилась перед Оуэном и попросила его не приходить ко мне в комнату, сославшись на женские недомогания, но в то же время пыталась заставить себя поверить, что мое плачевное состояние связано с тривиальной слабостью, которая со временем пройдет сама собой.

А потом я упала.

Упала при всех и совершенно неожиданно; только что я взялась рукой за пышную юбку своего упелянда и изящно приподняла ее, собираясь спуститься по пологим ступеням лестницы в Большой зал, а в следующий миг потеряла равновесие и покачнулась. Ткань выскользнула из потерявших чувствительность пальцев, и я протянула руку, ища опору. Но рядом ничего не оказалось. Раскрашенная плитка на полу, казавшаяся очень далекой, вдруг ушла у меня из-под ног, а узор на ней начал расплываться с головокружительной скоростью.

Колени мои подогнулись, и я упала.

Это было даже не падение, а унизительное перекатывание со ступеньки на ступеньку, но от этого не менее болезненное и позорное. Я слышала каждый толчок, каждый скрип, каждый удар, пока не оказалась в самом низу, в ворохе своих юбок и вуалей. Воздух покинул мои легкие, и несколько секунд я просто лежала, ничего не видя перед собой и мечтая, чтобы пол подо мной разверзся и поглотил меня целиком. Я много лет была принцессой и королевой и понимала, что нахожусь в центре всеобщего внимания, ведь свидетелями моего позора стали члены королевской свиты и домочадцы.