Пол подо мной не разверзся, и окружающая действительность вновь ворвалась в мое сознание резкими неприятными звуками. Чьи-то руки подхватили меня, в поле моего зрения появились какие-то лица, которых я не узнавала, хотя, конечно, они были мне знакомы. Мозг улавливал чьи-то голоса, но они тут же стихали.

– Я не ушиблась, – сказала я, но почему-то никто не обратил на это внимания.

Впрочем, возможно, эти слова так и не были произнесены вслух, оставшись лишь в моих мыслях.

– Отойдите.

Я узнала этот голос, и мой мозг тут же начал вспоминать имя этого человека.

– Принесите вина. И таз с водой в покои Ее Величества. Вызовите лекаря. А теперь позвольте мне…

Распоряжения следовали одно за другим; чьи-то руки подхватили меня, подняли и понесли обратно вверх по лестнице. Я знала, кто это. Должно быть, он находился в Большом зале, когда я так неудачно оступилась. Я повернулась лицом к его груди, вдыхая его запах, но не проронила ни слова. Даже когда он прошептал мне на ухо:

– Екатерина… бедная моя девочка…

Его сердце стучало под моей щекой, и этот звук был гораздо громче, чем невнятный трепет у меня в груди. Я чувствовала непреодолимое желание сказать ему, что мне ничто не угрожает, но у меня не было на это сил. Я знала только, что нахожусь в безопасности и, что бы со мной ни произошло, это не причинило мне вреда. Странное ощущение, вдруг подумалось мне. Я что, не знаю, какими опасными могут быть симптомы?

Скоро, очень скоро я оказалась у себя в комнате, где меня уложили на кровать; там уже были мой лекарь, Гилье, в отчаянии заламывавшая руки, и Беатрис, требовавшая объяснений. Даже Алиса, прослышав о случившемся, спешно спустилась ко мне. Их присутствие, нежные женские голоса успокаивали меня, но потом руки Оуэна отпустили меня и я почувствовала, как он тихо удаляется к двери. Затем он ушел.

Я уткнулась лицом в подушку и окончательно лишилась сил.

– Тяжелый случай женской истерии. Она чрезвычайно взвинчена.

Мой лекарь, допросив Гилье и Беатрис, осмотрел меня, после чего нахмурился и строго глянул в мою сторону, как будто я сама была во всем виновата.

– Миледи никогда не болеет, – заявила Алиса, словно на самом деле вина лежала как раз на моем лекаре.

– Я знаю только то, что вижу, – ответил он с презрительной ухмылкой; насмешку в его голосе уловила даже я, несмотря на затуманенное сознание. – Нервный срыв, приведший к дрожи в конечностях, – вот что это было. Иначе с чего бы Ее Величеству падать?

Меня раздели и бережно, как маленького ребенка, уложили в постель, дав выпить разведенный в вине порошок из корня валерианы и снабдив снадобье настоятельными требованиями избегать волнений до конца дня. Я и не волновалась, потому что все это время проспала тяжелым сном без сновидений. Когда я очнулась, был уже вечер и в комнате стоял полумрак. У моей кровати сидела Гилье и сонно клевала носом, забыв о лежащем на коленях рукоделье. Моя головная боль ослабла, и мысли приобрели некоторую ясность.