Я сцепила руки перед собой и произнесла спокойно и расслабленно:

– Тогда я сделаю это без согласия Юного Генриха и Совета. Я проигнорирую закон. Он несправедлив, и я не стану ему следовать.

Я все еще чувствовала на губах тепло поцелуев Оуэна. Сейчас я готова была противостоять всему белому свету и могла бы бросить вызов любому, кто встанет у меня на пути. Любовь наделяет человека удивительной, несокрушимой силой.

– Глостер наверняка предпримет меры, чтобы вас остановить.

– Тогда я ничего не скажу Глостеру.

Мне казалось, что все очень просто; тем не менее где-то в глубине моей души таилась легкая тревога. Может быть, я все-таки безумно наивна? Ответа на этот вопрос я не знала, но мне было все равно. Я ступила на избранный путь и уже не сверну с него.

– Даже если Глостер не покарает вас, – продолжала настаивать Алиса, – он может отыграться на Оуэне Тюдоре.

Моя скрытая тревога перешла в атаку. Способна ли я сознательно навлечь беду на любимого человека? Нет, не способна. Но иначе мне придется жить без него, а этого я допустить также не могла.

– Готовы ли вы рискнуть? – спросила Алиса.

– Я должна это сделать, – сказала я, уверенно взглянув на нее. – Мы приняли решение. И если понадобится, встанем вместе против всего остального мира. Наш ребенок будет рожден в законном браке.

– Что ж, благослови вас Господь, миледи. Я буду молиться за вас.

Итак, мы с Оуэном обсудили, как будем действовать дальше. Много времени нам на это не потребовалось – не больше, чем длится один поцелуй. Если мы поженимся, то будем целоваться средь бела дня на глазах у всего двора в Виндзоре.

Какой смысл скрывать скандальный брак между вдовствующей королевой и ее дворцовым распорядителем? Зачем нам тайные церемонии, если мы хотим жить вместе открыто, как муж и жена? И к тому же о какой секретности может идти речь, если во мне уже растет наш ребенок? Я могла бы скрывать свое интересное положение под пышными платьями с высокой талией еще несколько недель, но не вечно же; а так этот ребенок родится с честным именем. Мы поженимся прямо сейчас, и будь что будет – «к черту последствия», как выразился Оуэн.

– Мы сделаем это перед лицом Господа и людей, – заявил он. – Я не стану прятаться за вашими юбками, Екатерина. Мы с вами не будем опускаться до тайных ритуалов, из-за которых потом могут поставить под сомнение легитимность нашего союза. Мы станем мужем и женой со всеми необходимыми подтверждениями законности нашего брака.

Он что, думал, что я предпочту провести церемонию в секрете, темной ночью, без свидетелей, в присутствии одного лишь священника? Значит, Оуэн недостаточно хорошо меня знает. По крайней мере, пока что не знает новую Екатерину, выпорхнувшую из-под крыла, которым он меня защищал, окончательно оперившейся. Но очень скоро у него появится возможность узнать меня получше.