– Owain ap Maredudd ap Tudor, vis accipere Katherine, hic…

Мы стояли рука в руке, и я с трепетом ждала ответа Оуэна. Согласен ли он? К этому моменту мои нервы окончательно расшатались и напоминали провисшие струны ненастроенной лютни. Не решит ли Оуэн в последний миг, что этот шаг слишком опасен? Но он не колебался. Ни секунды. Его пальцы сплелись с моими, и наши плотно сжатые ладони словно скрепили этот союз печатью.

– Volo, – решительно произнес Оуэн. – Да, хочу.

Отец Бенедикт повернулся ко мне.

– Katherine, vis…

И в этот самый миг послышались чьи-то шаги!

Все замерли, затаив дыхание. Чудовищное эхо доносило до нас звук распахнутых дверей, заскрипевших на своих громадных петлях, и громкий топот ног по плиткам пола. К нам приближалась группа людей. Отец Бенедикт тут же закрыл рот, проглотив конец латинской фразы, и стал лихорадочно одергивать подризник, как будто это могло уберечь его от кары. Все взгляды устремились в сторону входа в алтарную часть храма. Тревожное напряжение, казалось, можно было попробовать на вкус – оно было горьким, как сок алоэ.

Это не Глостер, решила я, и не отряд солдат, посланных остановить то, что мы затеяли. Но если отцу Бенедикту прикажут прервать церемонию, послушается ли он? Я быстро взглянула на священника. Он весь вспотел, глаза его остекленели от страха, губы шевелились в беззвучной молитве. Оуэн отпустил меня и положил правую руку на эфес своего меча.

«Пресвятая Богородица», – лихорадочно воззвала я к небесам, а потом… А потом улыбнулась – впервые за этот тяжелый день. Потому что в дверях появилась Алиса, сопровождаемая Джоан Эстли и кучкой горничных из личного окружения Юного Генриха. Войдя, они тут же присоединились к моим придворным дамам, а Алиса виновато кивнула мне, как бы извиняясь за дурные манеры. Я снова повернулась к отцу Бенедикту, чувствуя, как по моим жилам растекается дурман облегчения; Оуэн снова взял меня за руку.

– Отче, – настойчиво окликнула я застывшего священника, который до сих пор не мог оторвать глаз от входа, как будто по-прежнему ожидал, что сейчас сюда широкими шагами ворвется Глостер.

– Прошу простить меня, миледи. – Отец Бенедикт прокашлялся и часто заморгал, вновь беря в руки бразды правления церемонией.

– Katherine, vis accípere Owen…

– Volo, – быстро ответила я. – Хочу.

Мы обменялись кольцами. Кольцо, которое дал мне Оуэн, было старое и потертое.

– Это валлийское золото. Семейная реликвия. Одна из немногих, что у нас остались, и все, что у меня есть.