– Мой супруг не может мне прислуживать.
– Мы обвенчались, преступив законные ограничения, миледи, не получив на это позволения. И пока мы с вами не предстанем перед Его Высочеством герцогом Глостером и Королевским советом, не объявим об изменении наших обстоятельств и изменения эти не будут официально признаны, я буду продолжать служить у вас.
– Этому не бывать! – Я была поражена, возмущена его реакцией, которой никак не ожидала. Я решила, что не позволю Оуэну унижаться, но подозревала, что сила его характера не уступает моей.
– И кто же будет заниматься этим, миледи? Что вы предлагаете?
– Я назначу вашего преемника. Вы не будете прислуживать мне и стоять позади моего кресла.
– Буду. Ведь я по-прежнему дворцовый распорядитель моей королевы, миледи.
– Я не согласна и не одобряю этого. – Я чувствовала, что проигрываю спор, но не видела способа преодолеть его упрямство.
– Вам и не нужно этого делать. Вот как будет в дальнейшем: я не сяду за один стол со своей женой, пока мой статус супруга находится под сомнением.
Тут решил вмешаться отец Бенедикт, стоявший неподалеку.
– Господин Оуэн, нет никаких сомнений в том, что ваш брак является законным.
Я махнула рукой, приказывая ему замолчать. Это касалось только нас с Оуэном.
– Вот видите – нет никаких сомнений, – сказала я.
– У вас – нет. Сомнений нет у
Не позволяя себе растрогаться из-за того, что муж при всех назвал меня возлюбленной, я послушалась его и вдруг поняла, что мы – Оуэн и я – находимся в центре всеобщего внимания и все вокруг замерли. Я посмотрела на тех, кто сидел за моим столом, на тех, кто ждал моей реакции. На своих придворных дам и духовника. Зрители были полны любопытства, заинтригованы; я читала на их лицах разные чувства: откровенный интерес – кто победит в этом столкновении характеров; легкую жалость ко мне из-за конфликта, который я по наивности затеяла; тень неодобрения по поводу недостойной перепалки между госпожой и слугой. И даже зависть в глазах женщин, явно неравнодушных к чарам Оуэна. Но все как один ждали, что я скажу дальше.
Я с ужасом взглянула на Оуэна.
– Итак, миледи?
Голос его звучал резко, но глаза были полны сочувствия к моему смятению. И я отступила, признав поражение в этой битве. Воля у Оуэна оказалась сильнее моей, а показывать публично наши разногласия в первый же день супружеской жизни было, конечно, отвратительно.
– Хорошо. Но знайте – мне это не нравится.
Оуэн поклонился, сдержанно и официально, как и положено образцовому слуге.