– А теперь расскажите мне, Оуэн, что это за обычная случайная потасовка в базарный день. – Я старалась не показывать, что внутри у меня все дрожит от беспокойства. – Расскажите, что это за ватага пьяной деревенщины.

– Это была пьяная драка из-за фальшивых гирь, – коротко объяснил Оуэн. – А потом ситуация вышла из-под контроля.

– В общем, чистое невезение – как и на прошлой неделе.

Он быстро посмотрел на меня, и я заметила, как вспышка мгновенного гнева сменилась нарастающим смирением.

– Расскажите мне правду, Оуэн. Это действительно всего лишь стечение обстоятельств? Или все-таки целенаправленная кампания против вас?

Он медленно выдохнул, а потом устало провел руками по лицу и волосам.

– Что такого я могу вам сказать, чего вы сами еще не поняли?

Я отпустила его рукава и обхватила щеки мужа ладонями.

– Так вы расскажете мне о том, что произошло?

– Да. Конечно, если прежде вы позволите мне избавиться наконец от испачканной одежды.

Поцеловав меня, Оуэн осторожно отодвинул меня в сторону, затем расстегнул пояс, стянул через голову тунику и бросил ее прямо на пол. Далее он принялся стаскивать испачканные грязью сапоги, а я присела у его ног. Черты его лица заострились из-за медленно закипавшего гнева, движения были порывисты: было видно, что Оуэну требуется немало усилий, чтобы держать себя в руках. На меня он старался не смотреть, но не возражал против моего присутствия.

– Так это была не случайность? – Я коснулась его руки, напоминая о своем вопросе.

– Нет. – Оуэн уронил сапог, и тот с глухим стуком упал на пол.

– И кто за этим стоит? На разбойниках не было ливрей или каких-либо отличительных знаков, но им явно кто-то заплатил…

– Это мне неизвестно, – резко огрызнулся Оуэн, вдруг обратив свой гнев на меня.

– А я утверждаю, что известно!

Оуэн стянул второй сапог и с силой швырнул его в гобелен, на котором была весьма реалистично вышита свора гончих, окружающая окровавленного вепря; сапог с грохотом упал возле очага.

Я проигнорировала взрыв его темперамента.

– Вам угрожает опасность! – с укором продолжала я. – А вы ничего мне не говорите!

– Потому что я ничего не могу с этим поделать! – выпалил Оуэн без обычной мягкости в голосе. – Я должен смириться с тем, что заклеймен… – Эти горькие слова застыли у него на губах, и он впервые за последние несколько минут поднял на меня глаза.