– И вы ушли от ответа.

– Верно, и жалею, что вынужден был промолчать. Однако, по правде говоря, в этой стране человеку не стоит привлекать внимание к своей валлийской родословной.

– Неужели за нами следят? За нами кто-то шпионит? – удивилась я, а когда Оуэн отрицательно покачал головой, сделала еще одну попытку: – Тогда, значит, мы находимся под постоянным надзором – точнее, вы?

– Да. Есть силы, которые, если бы могли, давно разрушили бы наш брак. И потому враги ищут любую зацепку, чтобы использовать ее против нас.

Мои губы вдруг пересохли; в горле запершило.

– А если бы вы не были на мне женаты…

Жестом Оуэн попробовал остановить меня, но я отодвинула его руку и закончила свою мысль:

– Если бы вы не были женаты на мне, было бы кому-нибудь дело до того, носите вы меч или нет?

Оуэн натужно изогнул губы в жалком подобии улыбки.

– Вероятно, нет. Но судить о чем-то задним числом и пытаться что-либо предугадать бессмысленно. Возможно, именно теперь я строю великую валлийскую гору из жалкой кротовой кучки английской земли.

Он рывком поднялся на ноги, давая понять, что на этом его признания закончены.

– Сейчас давайте оставим госпожу Алису, которая сердито смотрит на меня всякий раз, когда я пошевелюсь. Пойду продемонстрирую свои достойные уважения раны Эдмунду и Джасперу – хочу окунуться в море их восхищения.

Оуэн медленно повернулся и, когда я тоже встала, обнял меня здоровой рукой за талию. Затем он коснулся губами моей щеки, и я восприняла его поцелуй как просьбу оставить эту тему в покое.

Но я, как и мой муж, знала, что дело не в кучке кротовой земли. Меня не покидала мысль, что засада на дороге была не просто неудачным стечением обстоятельств, когда мы оказались не в том месте в неподходящее время. На нападавших не было отличительных знаков, но кто-то влиятельный собрал этих негодяев в отряд и заплатил им. Теперь я также не могла избавиться и от другой важной мысли – о тяжком бремени унижения, которое Оуэн день за днем нес на своих плечах просто потому, что он валлиец. Если бы на него напали, английский закон никак бы его не защитил. Будут ли и мои сыновья, в чьих жилах также текла валлийская кровь, лишены элементарных прав? Я очень боялась, что их ждала такая же судьба.

– Пойдемте со мной: вы расскажете нашим сыновьям о моих ратных подвигах, – пригласил меня Оуэн, и я сразу же согласилась, хорошо зная, когда нужно оставлять опасения при себе.

Мой муж не принадлежал к числу людей, легко принимающих сочувствие. Этого не позволяло ему чувство собственного достоинства, и потому я больше не затрагивала болезненную тему, даже несмотря на то, что она добавила в мою жизнь новую – изрядную – порцию тревог и страхов.