– Это правда.

– Более того, – продолжала я, вспоминая его действия во время кровавой схватки, – вы орудовали мечом так, будто воинское искусство – ваша вторая натура. Кто научил вас этому?

– Мой отец в Уэльсе, – ответил Оуэн. – Когда я был еще мальчишкой.

– Значит, тогда у вас был свой меч.

По его лицу скользнула сердитая тень, но он быстро взял себя в руки.

– Все мужчины в нашей семье были воинами. И для меня было бы позором не уметь обращаться с оружием.

– Но если ваш отец научил вас владеть мечом и вы хорошо знаете, что с ним делать, почему бы вам тогда его не носить?..

Оуэн взглянул на меня с таким выражением, что я тут же умолкла.

– Я не возьму меч Лиуэлина в руки, пока не смогу носить его с честью. И больше я об этом говорить не хочу, Екатерина.

Я раздраженно махнула руками и сдалась. Оуэн мог не признаваться в этом, однако по мрачному блеску его глаз, по тому, как сердито раздулись его ноздри и напряженно заострились скулы на этом гордом лице, я легко прочитала то, что он недоговорил. Выходит, его семья когда-то владела землями. И разве не меч является символом благородного человека? По крайней мере, так было во Франции, и я не видела, почему в Англии должно быть иначе. Английский или валлийский джентльмен чувствует такую же необходимость носить меч на поясе, как и его французский собрат. Но из какой же семьи все-таки происходит мой муж? Были ли это люди знатные, занимающие высокое положение в обществе? Я вспомнила, что, когда я спрашивала об этом у Оуэна, он вдруг становился поразительно молчаливым для столь красноречивого человека. Выходит, было еще очень много такого, чего я до сих пор о нем не знала.

– А что случится, если вас поймают на ношении оружия? – спросила я, проигнорировав решение мужа, как это часто делают жены.

– Не знаю. – Забыв о тугой повязке Алисы, Оуэн пожал плечами и застонал от боли. – Оштрафуют. А может, и в тюрьму бросят. – Он принялся осторожно запахивать остатки туники, чтобы закрыть нижнюю сорочку.

– Но ведь об этом никто никогда не узнает, – сказала я. – Ведь вы разок уже надевали меч.

Оуэн замер.

– Господи, лечебные манипуляции этой женщины способны лишить человека сил не хуже, чем удар этого проклятого меча!

– Оуэн!

Он упрямо замотал головой, но под моим напором все-таки уступил.

– Никто ни о чем не узнает, – тихо ответил он, – кроме тех, чей интерес следить за мной и затем на меня доносить. Совет и Глостер возликуют, если дать им повод выдвинуть против меня обвинение. Я не буду носить оружие. Ведь мне меньше всего хотелось бы, чтобы вы навещали меня в лондонском Тауэре. Именно потому я и буду соблюдать этот чертов закон. Вы как-то спросили меня, почему я не называюсь своим настоящим именем…