– А когда ребенок родится, ты так и будешь говорить загадками?

Я улыбаюсь. Пиво делает свое дело.

– Наверное, придется по этому случаю освоить новый язык.

– Ты только взгляни на нас, – тряхнув головой, говорит Дэз. – Еще каких-нибудь пять лет назад нас за этим столом было бы десять. А сейчас я один остался.

– И с гордостью несешь это знамя.

– Да если бы. – Он смотрит в свой стакан с пивом. – Кстати, это Джемма детей не хотела. Я несколько раз предлагал, а она говорила, что я и сам как ребенок и зачем ей еще один.

Что на это сказать, я не знаю. Я могу ее понять.

Дэз кивает на бородатого официанта, протирающего соседний столик.

– Нет, ты только посморти на этого педика.

На официанте белая безрукавка и рубашка, завязанная узлом на поясе, а на плече висит чайное полотенце. На одном из предплечий – изящный татуированный рукав с изображением гор, волков, лиц, которые невозможно узнать, переплетенных с листьями и длинными тонкими ветвями. Он вытирает столик неспешными, апатичными движениями человека, привыкшего к чужим взглядам.

– У него на руке набит вождь индейского племени, – понизив голос, говорит Дэз. – А он при этом форменный британец. Какое ему, черт возьми, дело до американских индейцев?

– Да уж, пожалуй, твоя татуировка в память о дважды сорвавшейся поездке куда оригинальнее.

– Ну она хоть что-то значит! Вот чего я не понимаю в современной молодежи! До того они все охочи до подлинности и аутентичности, что начинают казаться фальшивыми. Слишком уж все у них продуманно, – говорит он и отпивает пива. – Ты только взгляни на эти их клетчатые рубашечки – такие еще дровосеки носят. Но готов поспорить, что задохлики эти и дня в своей жизни не вкалывали.

Я допиваю пиво.

– Пойду отолью, а потом давай двинем в «Феникс» и там по последней кружке, чтобы ты уже наконец заткнулся!

Он показывает мне большой палец в знак одобрения, и я ухожу искать туалет. Подхожу к прилавку и уже хочу спросить у бармена, куда мне идти, как вдруг поднимаю взгляд и вижу Анну, которая в одиночестве сидит за стойкой. Она наблюдает за музыкантами и барабанит пальцами в такт музыке. Ну конечно, ей тут самое место, в этом баре, заточенном под самую экзотическую эшфордскую публику, и я невольно спрашиваю себя, а не с самого ли начала я это знал.

С того дня, как я впервые ее увидел, прошло шестнадцать лет, и все же каждый раз все было словно впервые.

На ней короткое черное платье, волосы собраны сзади и рассыпаются по спине. В ушах элегантные серьги. Пожалуй, для хипстерского бара в Эшфорде выглядит она слишком эффектно.