Она бьет меня по ладони.

– Проснись!

– А я и не сплю, – отвечаю я. Щека по-прежнему побаливает от удара. Ко мне возвращается чувствительность, а синапсы в мозгу пробуждаются от спячки. Закрываю лицо руками.

– Может, выключишь воду?

– Ой, извини! – Она поворачивает кран.

Вытираю лицо и откидываю голову назад. Теперь я лежу в такой позе, будто ванна не пустая и я использую ее по прямому назначению, а не валяюсь в ней в одежде. Поднимаю взгляд на Анну: она возвышается надо мной, уперев одну руку в бок и обкусывая ноготь на другой. Что-то в выражении ее лица меня тревожит.

– Ты что тут вообще вытворяешь? – спрашивает она, кивая на меня.

– И тебе здравствуй.

– Эти твои шуточки сейчас ни к чему, – качая головой, сказала она. – Погляди на себя.

Вздыхаю:

– Да я знаю.

– У тебя на столе стоит полупустая бутылка виски. Ты что, утопиться хотел?

Пытаюсь собрать воедино осколки воспоминаний о прошедшем дне.

– А где ты меня нашла?

– Здесь и нашла, ты лежал вот так, – она опускает руки над бортиком ванны и скашивает глаза. Я начинаю хохотать, но она меня перебивает: – Ник, я думала, тебя уже нет в живых. Что ты умер. Господи боже. – Она закрывает глаза руками, словно хочет стереть жуткое воспоминание.

Обвожу взглядом пустые полки ванной.

– Месяц выдался не из легких, – говорю я.

Анна опускает руки.

– Да, я слышала.

У нас достаточно общих друзей, и я киваю, будто меня нисколько не задевает, что она обо всем знала, но даже не попыталась выйти на связь.