– А как ты внутрь попала?

– Я звонила в звонок, но ты не ответил, и тогда пришлось пойти в обход. Ты в курсе, что у тебя дыра в заборе на заднем дворе? Между прочим, я там даже кусочек кожи оставила. – Она приподнимает футболку и демонстрирует набухшую, кроваво-красную царапину сбоку на талии.

Я инстинктивно касаюсь раны, борясь с желанием поцеловать эту полосу розовой плоти.

– Вот уже сколько лет все никак ее не заделаю.

Анна прижимает мои пальцы к своей коже. А когда отстраняется, край ее футболки падает, и я замечаю на белом хлопке кровавое пятнышко от царапины.

– Как ты все поняла? Как ты поняла по моему сообщению, что надо приехать? – спросил я.

Она опускает взгляд на свои ладони.

– Не забывай про Сэла.

Нащупываю в кармане коробочку с кольцом и достаю ее. Гладкий металл скользит по пальцам, пока я высвобождаю украшение.

– Я и не думал себя убивать, – сказал я, глядя на кольцо. – Я хотел разыскать тебя и подарить вот это. Оно мамино. Но…

Она ждет.

– Но ты нашла меня первой.

Пересказываю историю тети Стеллы и киваю на письма, лежащие на полу. Анна их поднимает. Ее глаза жадно впитывают слова первой женщины, которую я полюбил в этой жизни. Мамины чернильные строки, выведенные торопливой рукой, расплылись по страничкам, и на обратной стороне бумаги проступил едва заметный узор из зазубрин.

– Я не слышал ее голоса почти тридцать лет, – сглотнув ком в горле, говорю я. – Уже и забыл, какой он.

Анна не сводит глаз с маминых строк.

– Я и сама еле держусь.

Я подтягиваю ноги к груди и сцепляю руки. Тепло от виски давно испарилось, и мне вдруг стало невыносимо холодно.

– Почему все от меня уходят?

Анна затихает. Она неотрывно смотрит на мои ноги. Я понимаю – сейчас она думает, что сказать, подыскивает слова, чтобы меня успокоить. Тишина между нами становится все напряженнее, а мне хочется снова закрыть глаза ладонями, но тут Анна наклоняется ко мне и целует в лоб.

– Как-то слишком по-матерински получилось, – говорит она и оставляет второй поцелуй ниже – у самых губ. – Бывших обычно в щеки целуют.