Наши взгляды ненадолго встречаются.

– Вечно нас с тобой судьба сводила не вовремя, – говорю я, хватая ее за запястье, а она держит мое лицо в ладонях.

Анна гладит меня по щеке, не сводя глаз с моих губ.

– И когда наступит это самое «вовремя»? – спрашивает она. – Я выросла с мыслью, что никогда не умру. Что в любой день может настать конец света, и я попаду прямиком в рай. Порой эти мысли были туманными и абстрактными, как во сне, но я все равно им верила. Подумать только, вечная жизнь. До чего глупо звучит.

– Неправда, – отвечаю я. – Ты просто верила в то, что тебе говорили.

– Вот только из-за этого ты совсем теряешь чувство времени. Живешь ради какого-то другого мира, другой жизни, а того, что есть у тебя сейчас, словно и не замечаешь. – Она делает паузу и смотрит на меня. – Знаешь, а мы не такие уж и разные.

Свет на улице померк. За мутным стеклом ванной забрезжила серость.

– И что нам дальше делать? – спрашиваю я.

Она забирается ко мне в ванну, и я сдвигаю ноги в сторону, давая ей место. Мы сидим по разным краям и смотрим друг на друга, вот только я еще и промок до нитки.

– Теперь я точно знаю, что умру, – говорит она из своего конца ванны. – И у меня такое чувство, будто мне дали второй шанс и теперь я уже не вправе попусту растрачивать годы, потому что ничто не вечно. Мое время сейчас. – Она останавливает на мне взгляд. – Наше время сейчас.

– Помнится, много лет назад я пытался тебя убедить пересмотреть свои взгляды на жизнь, и теперь ты наконец обрела силу. Приятно это видеть.

Она улыбается:

– Мне твердили, что истинную любовь можно отыскать лишь в своем кругу, что мир только и ждет, как бы меня ранить. Не то чтобы я поверила, что это не так. Но теперь готова рискнуть.

Я сглатываю ком в горле.

– А что, если я тебя любил? Что, если я думаю о тебе в самые горькие минуты, и в самые сладостные, и во все остальные тоже? Что, если я ни разу не оплакивал отца и брата только потому, что понимал, что буду плакать не только по ним, но и по кое-чему другому и возненавижу себя еще больше? Что, если все это правда?

На мгновение она затихает. Смотрит на ту точку, в которой наши ноги соприкасаются, – туда, где наши тела невольно сливаются воедино, скованные теснотой дешевой акриловой ванны.

– Ты пережил самое страшное в этой жизни, – продолжает она. – Может, в этом твоя огромная сила? Чего тебе еще бояться?

– А вдруг я больше не сумею подняться?

Из крана едва слышно капает вода. Анна подносит к ней палец, и она тонкой струйкой сбегает по ее ладони на запястье.

– Я знаю, как тебе важно все кругом обезопасить, но ведь недаром говорят, что от любви теряешь голову, – говорит она. – Нужно ослабить контроль. Прыгнуть и узнать, куда ты приземлишься. Прошлое уже не причинит нам боли, Ник.