— Да ну прекрати, — закатывает глаза. — Не думаю, что без меня посетители бара не придумают чем налакаться. Да и как я могла оставить моих девчонок в такой день.

— Лиз, а Кирилл приедет? — спрашивает Маша, подкатывая к нам коляску. — Он мне обещал, что будет тут во время операции.

— Да, Маш, он обязательно будет. Просто у него сейчас небольшие неприятности на работе и ему с утра нужно было быть в офисе. Но он звонил мне недавно и говорил, что уже едет. Не волнуйся.

— А я и не волнуюсь, — шепчет, но её сжатые на коленях ладошки всё равно её с потрохами выдают.

В этот же момент в коридоре раздаётся на этот раз уже абсолютно отчётливый звук, катящихся по плитке маленьких колёсиков. Тут же подскакиваю на ноги и сама открываю санитарам дверь.

— Ну что, Маруся, готова? — спрашивает врач, входя в палату вслед за каталкой. — Поехали тогда?

— А как же Кирилл? Он обещал меня проводить… Лиз! — оборачивается на меня и смотрит своими огромными голубыми глазищами. — Он обещал, что будет тут… — шепчет одними губами, и готова поклясться, вот-вот разревётся.

— Маш, ну… он не успел, наверно, — опускаюсь рядом с ней на корточки и сжимаю в руках её холодную ладошку. — Я тебе обещаю, что когда ты вернёшься, то он будет тут тебя ждать. Ладно?

— Я хотела сейчас его увидеть… он обещал… — опускает голову и прикусывает губу.

Чёрт… только нет это. Не хочу, чтобы Машка ехала на операцию такая расстроенная. Тем более не хочу, чтобы она перед ней плакала.

Ей и так там придётся пережить невесть что. Господи, от одних только мыслей о том, что она будет там лежать совершенно одна, лицом вниз в окружении незнакомых людей, которые будут её резать, мне грудную клетку разрывает, как будто мне самой туда без наркоза скальпелем тычут.

Обещала же себе, что не буду лазить в интернет и смотреть как проводят подобного рода операции и всё равно полезла. Хорошо, что хотя бы прочитать не так много успела, потому что Кирилл отобрал у меня телефон. Но мне всё равно хватило, чтобы всю последующую ночь провести без сна…

— Мы можем ещё немножко подождать? Хотя бы пять минут? — умоляюще смотрю на врача.

— К сожалению нет. У нас план операций на весь день расписан. После Маши есть ещё детки, которые ждут своей очереди.

— Машуль, прости, — выдыхаю, поджимая губы.

Боже, чувствую себя отвратительнее некуда. Видеть Машу такой грустной просто невыносимо. Я и сама сейчас позорно разрыдаюсь от того, насколько мрачное у неё выражение лица.

— Стрельниковы, у вас это что семейное — по любому поводу хныкать? — слышу за спиной знакомый голос.