— Как мы заговорили. О-очень благородно. — Скрещивает руки на груди, отчего две подружки чуть ли не вываливаются через вырез кофты. Ее глаза наливаются кровью. — А знаешь, мне плевать на твои слова. Плевать на тебя. Плевать на все, что ты со своей бесхребетной мамашей отдавали мне.

При упоминании мамы внутри меня переворачивается все с ног на голову. Я не стану терпеть мерзость по отношению к человеку, пусть и угробившего себя любовью к тому, кто с малых моих лет был похоронен для меня под холодной влажной почвой, ведь мама никогда не заикалась о выгоде. Она всегда старалась отдавать другим то, что было ценнее всего. Ни деньги, ни недвижимость, ни квартиру. Уют любви.

Хватаю Женю за руку, стискиваю ее запястье, почему она кривится в лице и спешит ногтями расцарапать мои пальцы. Нагибаюсь к ее лицу и ловлю ее бездушный взгляд. Как же меня достало ее видеть, вдыхать аромат ее пресных духов, слышать ее голос, который нельзя навсегда заткнуть. О, как же она ловко умеет давить жалом.

— Никто не имеет право трогать ее! Она навсегда осталась памятью в моем сердце, а вот ты со своей меркантильностью вряд ли заслужишь внимание родной дочери.

— Да больно мне нужна ее любовь, придурок! — закатывает глаза, будто мы разговариваем о каких-то туфлях. Напускная забота о дочке исчезает. — Слышишь! Мне все равно на это ничтожество, которая сыграть нормально не может на фортепиано. Голоса нет, балетом заниматься не может, даже танцы ее не интересуют. Стыдно мне ее показывать на людях и называть дочерью, ведь она пошла вся в папашу. Такая же болтливая, надоедливая, пустая. Из нее получится никто!

Большие блестящие глаза дочери встречаются мне, как только поднимаю глаза выше макушки жены. Я застываю. Черт. Она слышала наш разговор. Она слышала свою мать.

Ее синяя пижама с принтом Стича помята от постоянного беспокойного кручения, руки теребят край верха, пока между нами все шире разрастается воронка. Женя непонимающе глядит на меня, затем разворачивается, нахмурившись, и в ответ…не произносит ничего. А Варя выжидает: может ей все это показалось, ведь мама не могла стать злым героем сказки. Вот только женщина, родившая эту чудную и очаровательную малышку, дает ей урок таков.

Глубокая обида искажает ее лицо. Она смотрит на меня, потом на маму, снова на меня. Разочарование. Вот что кричит ее вера. Ее глаза краснеют, губа нижняя дергается, после и вовсе девочка подрывается с места и уносится обратно в свою комнату.

Женя цокает языком, роняет голову в руку. Чертова сука!