«Обнимемся же крепче! У нас сегодня большая радость! – кричал комментатор. – Радость, потому что сегодня мы победили!»

Глаза Беатриче сверкали. Теперь я вижу, что тот знак был только для нее одной на всей планете. Пока я пыталась пробраться к ней, чтобы поцеловать, ее уже унесло бешеным потоком тел.

Город содрогался, пылал в огне. Приходилось цепляться друг за друга, чтобы не упасть, чтобы тебя не уволокло, не затоптало, не поранило битыми бутылками, не задело взрывающимися петардами. Дым, дуделки; мужчины с голым торсом, женщины в бюстгальтерах. Помню стоящий автобус на виа Риццоли: люди карабкаются по стенкам, прыгают на крыше. Какой-то тип залез на знак «Стоянка запрещена» и колотил по нему.

Мы с трудом выбрались с пьяццы Маджоре, превратившейся в поле боя. Вообще цивилизованность ретировалась со всех улиц, однако на пьяцце Верди, как оказалось, можно было хотя бы дышать и продолжать выпивать в пабах, ресторанах. Вот только на какие деньги? Беатриче повернулась ко мне:

– Эли, сходи ты за кошельками, и телефон мой возьми, обязательно нужно сделать фото!

Вероятно, кто-то вызвался сходить вместо меня – может, даже Лоренцо. Но Беатриче настаивала, чтобы пошла именно я, потому что я, мол, знаю ее мобильник и ее кошелек и быстро управлюсь. Я тогда, помню, подумала: «Извини, а ты сама сходить не можешь?» Но ничего не сказала. Поскольку, увы, она уже целую вечность не просила меня фотографировать, и я была счастлива вновь заслужить эту привилегию.

От пьяццы Верди до виа Маскарелла триста пятьдесят метров. Триста пятьдесят, представляете? Секунда, глазом не моргнуть; и я понеслась, наивная. Ибо жизнь всегда поджидает момента, когда ты счастлив и беззащитен, чтобы нанести тебе удар в спину.

Я забежала домой, взяла деньги, мобильник, принялась искать телефон Беатриче среди остатков картошки фри, пустых бутылок, пробок, валявшихся повсюду на полу. На минуту я снова оказалась одна в четырех стенах, пока весь мир снаружи праздновал. Я улыбнулась: нет, теперь я больше не аутсайдер.

Я нашла телефон Беатриче, ее кошелек, положила в карман, глотнула еще вина из открытой бутылки и в эйфории бросилась на улицу. Когда я прибежала на пьяццу Верди, все сидели на земле в кругу, играли на бонго, и в центре этого действа были они: Беатриче и Лоренцо.

Я увидела их. И до сих пор от этого зрелища у меня останавливается сердце.

Беатриче держала его лицо в ладонях и засовывала язык, губы, всю свою рожу в его рот.

Лоренцо отвечал на эту похабщину, лапая ее грудь и задницу.

Мое сердце не выдерживает, лопается, скатывается на землю.