Я вижу, как я вскакиваю, даже не натянув трусов, бросаюсь обнимать ее и, разразившись слезами, все повторяю и повторяю (настолько жалкая сцена, что даже трудно рассказывать): «Пожалуйста, прости меня, я больше не буду, я виновата, давай будем жить вдвоем, ты для меня важней всего на свете. Если скажешь мне бросить Лоренцо, я его брошу».

Ты была невозмутима и красива. Ты ведь уже все решила, верно? Это был просто спектакль, чтобы почву подготовить. Но до этой версии я, конечно, дошла только сейчас. Наверное, ты даже заранее нашла себе квартиру. И пока я прижималась к тебе, ты не отвечала мне объятием на объятие; в тебе не было веса, тебя не было, я ощущала лишь биение твоего сердца. «Если хочешь стать тем, кто ты есть…»

Ты должен уйти.

* * *

Думаю, никто тем летом не ожидал, что Италия выиграет чемпионат мира. Это было время скандалов и разочарований, в барах поносили и игроков, и руководство – мол, одно ворье кругом, и доставалось им больше, чем политикам. Нашу сборную списали со счетов еще до начала чемпионата. Может быть, именно поэтому, освободившись от всяких ожиданий, она пошла вперед, раскидывая противников, и к июлю всех уже лихорадило.

В день финала даже мы вывесили из окна флаг. Меня на звездные вечеринки не приглашали, и я рискнула организовать свою; позвала самых близких приятелей с литературного и постаралась затариться как следует – дешевое вино, море пива, попкорн, орешки. Потому что исторический матч Италия – Франция никак нельзя было смотреть в одиночестве.

Поскольку у Беатриче, за исключением Тицианы Селлы, друзей не было, а Лоренцо не смог связаться со своими инженерными, то квартиру на виа Маскарелла заполнили ботаники-неформалы в пенсне как у Грамши, в куфиях, с дикими бородами и тоннелями в ушах, с аллергией на любой вид стандартной «униформы» и с неодобрительным к ней отношением. Беатриче с Лоренцо косились на них с подозрением. Я же была по-щенячьи счастлива: сновала на кухню и обратно, снабжая гостей алкоголем и наполняя орешками пустеющие вазочки. Вообще вечер был чудесный. Во всей Болонье, да и, скорее всего, по всей Италии с 20:30 вечера все вымерло. Хоть окна и были распахнуты из-за жары, не слышно было ни скутеров, ни голосов, ни шагов под портиками. Лишь жужжали в унисон настроенные на один канал телевизоры. Необычайное событие смягчило Лоренцо, вытащило на свет погребенного внутри него тайного поэта и успокоило Беатриче, которая хоть и воротила нос от моих подруг («вот чучела, как немецкие туристки на пароме на Эльбу»), но стала приветливей и помогала мне с закусками и вином. К началу матча все были уже пьяные.