– Эли, соберись с духом и позвони. Мы это уже проходили и знаем, что злость никуда не ведет.

Я тоже хотела пива, или вина, или косяк, но вместо этого выпила последние капли фруктового сока. Отвага сменилась прежней угнетенностью, будущее снова стало беспросветным, а возможная встреча с Лоренцо в Болонье превратилась в кошмар, который сбудется со стопроцентной вероятностью. О Беатриче же невозможно было даже думать. Та, чье имя не называют, виновна до такой степени, что место ей в аду. Теперь уже я была Валерией с полным ведром воды в руках и словом «шлюха» на устах. Даже смешно, как мы все иногда становимся женоненавистницами и принимаем ту версию, что она – Ева, коварная искусительница, а он – святая невинность. Конечно, я ненавидела его, но ненависть к ней была несоизмеримо больше. Почему?

Потому что ты была мной, Беатриче.

Ты была всем.

Зеркалом, в которое я глядела на себя; бойкой сестрой, которую я всегда желала иметь; шансом побыть воровкой, гордо прошагать по корсо Италия субботним вечером, надеть джинсы за сколько-там-евро? Не важно. Ты была светящейся звездой, явившейся мне на пляже на Феррагосто; и сколько же времени потребовалось, чтобы высказать тебе это – не простить, но хотя бы, может, принять.

В тот день, когда мы сидели в порту Т., мысль, которую я не могла переварить, страх, который не могла высказать, заключался в том, что, если я позвоню Лоренцо, ты прилипнешь к нему и станешь слушать и, может, даже смеяться надо мной. Вы и по отдельности божественно красивы, а уж вместе… Как я могла не замечать, что я третья лишняя? Вот почему я схватила тебя, бросила в яму, забросала землей и перестала писать. Потому что если бы я помнила тебя, то просто не смогла бы жить.

Повеяло холодом. Низкое солнце заскользило по поверхности моря. Я наконец сдалась:

– Хорошо, я позвоню ему. Но только когда почувствую, что готова.

– Ладно, – ответила мама.

– Только не затягивай, – предупредил отец.

Мы продолжали сидеть на скалах, несмотря на ветер и наползающую с востока темноту. Никому не хотелось уходить. Наше лето подходило к концу. Трудные времена сгущались между Черболи, Эльбой и размытой точкой – Корсикой. Правда в том, что нам было жаль расставаться.

Но при этом мы выздоровели.

* * *

И вот я вернулась в Болонью на своем «пежо», на этот раз насовсем, в понедельник 16 октября, опоздав к началу занятий. С собой у меня было лишь самое необходимое: немного одежды, шесть дневников, которые хранили нашу историю и которые я так больше и не открыла, и мой амулет, то есть «Ложь и чары».