В Морганьи все было по-другому. Там жили ребята из отдаленных городков Апулии, Калабрии, Абруццо – льготники, ухватившиеся за свой единственный шанс. Я не могла заводить с ними отношения или ходить вечерами в бар и веселиться, но разделяла их азарт и отчаяние. Должна признать, что они все мне очень помогали. Иначе я бы не справилась. И Валентино, вероятно, не стал бы таким общительным.

Помню, когда я вернулась из роддома, ко мне явилась целая процессия поглядеть на него. Они брали его на руки, возили гулять в коляске на пьяццу Маджоре – развлечение, которое в итоге испробовали, наверное, все пятьдесят или шестьдесят живших там студентов. Когда Вале начал ползать, а потом садиться, ему аплодировала целая аудитория. Отучали от груди его на присылаемых из провинции продуктах: ботве репы из Сан-Вито-деи-Норманни, белых дынях из Нардо, капоколло и клементинах из Катандзаро. Когда папа и мама не могли приехать в Болонью, и Лоренцо со своими родителями тоже (об этих визитах я вообще говорить не хочу), то мои ребята стучались ко мне даже ночью, если слышали, что Вале сильно плачет.

Валентино рос в бардаке, в окружении книг, но его никогда не оставляли одного в библиотеке. Если я шла на экзамен, с ним сидели по очереди. Его брали в аудиторию, в компьютерный класс, и он ползал там, пока они учили химию, историю. В три года он уже прекрасно произносил слова вроде «метафизика», «империализм», «хлорид натрия», «Капоретто». Я же сумела окончить и бакалавриат, и магистратуру, как самый настоящий, неисправимый ботан. За все пять лет, что мы там жили, мне ни разу не пришлось нанимать няню. И когда после окончания учебы пришлось съехать из общежития, Валентино несколько месяцев плакал каждую ночь. До сих пор, поссорившись с приятелем или получив отказ от какой-нибудь девочки, он просит меня свозить его туда, хотя студенты в общежитии уже другие и мы там никого не знаем. Ничто на самом деле не умирает бесследно в тех местах, где мы бываем.

Но поскольку роман принадлежит не мне, а Беатриче, не буду больше задерживаться на воспоминаниях, которые к ней не относятся. Расскажу о том дне, когда я, на восьмом месяце, понукаемая отцом связаться с Лоренцо (пришпоренная уже не по-хорошему, а по-плохому: «А то я ему сам позвоню!»), спустилась в компьютерный класс и зашла в интернет за информацией о ней.

* * *

Помню, с каким чувством я впервые набрала ее имя в поисковике: «Беатриче», пробел, «Россетти». Словно я искала Жан-Жака Руссо, Джулио Андреотти, Рафаэля Санти или Бритни Спирс. Ее блог выскочил сразу, в первой строке, в окружении космических цифр, чему я тогда немало удивилась.