– Открыл телефонный справочник и позвонил его родителям.

Мне стало дурно.

– Теперь ты не отвертишься.

Я постояла на ступеньке у входной двери, которую, по счастью, никто пока не открывал, с чеком из пиццерии в руке и незнакомым телефонным кодом «+33». В голове щелкнуло, и я засомневалась: а не было ли случившееся той ночью после чемпионата лишь комедией? Но могла ли я признать, что была слепа так долго? Нет, в 2007-м нет. Мне потребовалось тринадцать лет и почти четыреста страниц, чтобы понять это.

Тогда, на виа Маскарелла, мне было ясно лишь одно: Беатриче в Милане, Лоренцо в Париже, и пути у нас троих разошлись. И еще: нужно сказать Лоренцо, что я через полтора месяца рожаю. Эта история тоже должна завершиться, мне надо снять с себя этот груз. Я набрала французский номер, уповая на то, что, примерно как и у Беатриче тогда с Габриеле, пять евро на счету быстро закончатся и разговор прервется. Я слушала гудки закрыв глаза, с подступившим к горлу сердцем и заледеневшими легкими, а Лоренцо не спешил брать трубку. Валентино пинался, кто-то открыл дверь подъезда и попросил меня подвинуться в самый неподходящий момент, и тут я услышала его голос:

– Алло?

Он не мог знать, что это я. Мы не разговаривали полгода. Он не искал меня: ни электронных писем, ни бумажных. Я глубоко вздохнула и на одном дыхании выговорила:

– Привет, это Элиза. Через полтора месяца, если все будет хорошо, я рожу, ребенок твой. Знаю, звучит неожиданно. Я ничего от тебя не хочу, правда. Ты ведь в Париже? Там и оставайся. Просто ты должен знать, так будет правильно.

Я положила трубку. За эти двадцать-тридцать секунд Лоренцо и пикнуть не успел. Тут же перезвонил мне, потом еще и еще, но я, сидя на пепелище своей юности, не смогла заставить себя ответить.

* * *

И теперь, то есть в конце истории, я спрашиваю себя: почему ты все эти годы не забывала Беатриче, Элиза?

Лоренцо отставим, у вас с ним ребенок. Но Беатриче? Любая девчонка, восхищавшаяся в лицее своей лучшей подругой, вырастает и забывает ее. Это обязательный этап. Никто не делает из этого такую драму.

Конечно, пытаюсь я оправдаться, если бы через год не появились социальные сети, если бы во время моего взросления не совершалась эта цифровая революция, то, наверное, я бы смогла оставить ее позади. Не видя ее каждый день, каждый час во всем ее великолепии. Но мир пошел известно каким путем.

Книги устарели, перед интернетом устоять было невозможно.

Я стала матерью, она – знаменитостью.

2008-й, 2009-й, 2010-й: сколько ночей я проплакала, качая на руках горящего в лихорадке Валентино, отчаявшись закончить курс, влюбиться еще когда-нибудь и начиная понимать мою мать. А Россетти, где она в это время была? В бизнес-классе рейса на Дубай, обвешанная золотом, с энным по счету бойфрендом – актером, бизнесменом, – с которым она целовалась и запечатлевала их экзотические путешествия, купание в бассейне, льющееся литрами шампанское. Ни единой простуды, насморка, накладки, морщинки. Лишь море света, успеха, веселья. Но что было хуже всего? То, что я специально искала ее. Не желала ни видеть, ни слышать, но не могла устоять. И часами смотрела на ее фотографии, ощущая себя абсолютным ничтожеством.