Я взяла себя в руки:

– Если бы они не описывали ее таким образом, то Анна оказалась бы жалкой и патетичной – до такой степени, что она сама пишет себе письма. «Посредственная проза», – так определяет их Элиза, рассказчица. И хоть это для нее и тяжело, она вынуждена признать, что эротические чары, завладевшие ее матерью, это лишь… – Тут я взяла со стола распечатку главы. – Я зачитаю. «…Два десятка писем, достаточно пространных и длинных, написанных на грубой бумаге… чернилами плохого качества…» – Я махнула листками и крикнула: – Реальность невыносима, девочки!

Вот здесь студентки обратили на меня внимание. В их глазах я прочитала внезапный интерес. Опора была шаткая, едва уловимая, но я должна была ухватиться за нее изо всех сил, оседлать ее и выжать максимум.

Я никогда не разглагольствовала, не уходила в сторону от темы, потому что я «зануда», как сказал бы Лоренцо, или же «трусиха», как считаю сама.

Но теперь это было необходимо. Требовалось набраться смелости.

– Через эту фальшь Анна берет реванш у жизни. И на самом деле мы все постоянно занимаемся тем же самым, так ведь? Когда делаем селфи и выкладываем с какой-нибудь красочной подписью.

Я спустилась с кафедры и пошла между рядами.

– Надо вам сказать, что у меня есть три соседки, которые живут в квартире сверху. Они на несколько лет моложе меня, работают – кто в офисе, кто в супермаркете, а одна учится, как вы. Каждый раз, когда я к ним захожу, я обязательно застаю их в трениках и тапках, без макияжа и в дурном настроении. По вечерам они почти никогда не выходят, потому что слишком устали после работы, или потому что надо экономить, или потому что потеряли надежду встретить кого-то достойного, в кого можно было бы влюбиться. Но иногда они все-таки оживают. Красятся, одеваются понарядней, идут прогуляться в центр, заходят в хороший бар и, подняв бокалы, с широкой улыбкой чокаются и делают селфи. Снимки, естественно, сразу отправляются в интернет. Как выстрел в сторону бывших парней, подруг, которые предали, сплетен провинциального города, из которого они приехали. «Видите, как нам весело? Какой счастливый у нас вид?»

Я замолчала, прикусив губу. Подумала, что, если Клаудиа, Фабиана и Дебора узнают, они меня убьют. И что я сама, в отличие от них, даже иногда не пробовала куда-то ходить, знакомиться, менять свою жизнь. Максимум, что я делала, – это сидела на трибунах стадиона и читала. Вот что для меня высшая степень социализации.

Но зато мой партер забыл о тебе. Пусть и всего на пять минут. И я должна была довести игру до конца.