Я принялась за работу, задав верный курс, но с 13:55 пошла непрерывная вереница посетителей. Студентки – воодушевленные или терзающиеся, студенты – задетые за живое, сомневающиеся; и все просили литературу, какую-то отправную точку, чтобы разобраться в противоречиях между реальным и изображаемым.

Мы призвали на помощь Шопенгауэра, разумеется, потом Мерло-Понти, Капрони с «Графом Кевенхюллером», «Мадам Бовари» и даже «Мою гениальную подругу» Элены Ферранте. Гениальной подругой ты несомненно не была. Мой несчастный очерк так и висел забытый на экране, но меня это не особенно заботило: ведь я сумела что-то зацепить в этих молодых умах, мои внутренние противоречия оказались присущи и им, отчего я пришла в эйфорическое состояние. Один блондин, похожий на Лоренцо, даже спросил меня, можно ли писать диплом на такую тему.

– Значит, по-вашему, они абсолютно несовместимы? Литература и соцсети?

– Абсолютно, – ответила я. Но потом смягчила удар: – Но, возможно, у них все-таки имеется секретная точка соприкосновения… Попробуй ее найти.

Ко мне вернулось хорошее настроение, и я смогла не думать о тебе. Но как только ко мне перестали стучаться и я осталась одна в четырех тесных стенах кабинета, с темным окошком, выходящим на виа дель-Гуасто, с мигающим впустую курсором компьютера, ко мне снова подступил этот вопрос.

Где ты, Беатриче?

Почему ты спряталась?

Как это возможно, что никто не может тебя найти?

Я чувствовала себя как во сне, когда проваливаешься куда-то и не можешь остановить падение. Против воли я начала припоминать фразы из прочитанной в «Бараччо» статьи. Может ли молчание представлять собой новость? Самую главную новость? Ведь молчание – это пустота, так ведь? Полное отсутствие содержания. Как удобно было бы верить, что ты снова – как всегда – блефуешь. Или даже что это продуманный, умный шаг. Может, я бы и сама тебе это посоветовала: нельзя ведь спустя тринадцать лет продолжать в том же темпе – шесть-семь фотографий в день, и на них всегда только ты; рискуешь надоесть всем до смерти. Но я не могла убедить себя. И чувствовала, что меня это душит.

Ну, хватит. Я все выключила, схватила с вешалки пальто, подобрала со стола книги, распечатки, сброшюрованные дипломные работы. И тут у меня кровь застыла в жилах: а вдруг с тобой что-то случилось?

Что-то плохое?

Я закрыла кабинет на ключ и пошла по коридору, ощущая, как сжимается желудок, как поднимается тревога. Потому что если я сама занимаюсь практикой исчезновения еще с детского сада, и с прекрасными результатами, то ты, насколько я успела тебя узнать, даже не знала бы, как к этому подступиться.