Я испугалась, что тебя больше нет.

Тебя. Не этих бесконечных образов, представляющих тебя, каждый раз мимо. А тебя – не поддающуюся никакому описанию. Тепла и веса твоей руки в перчатке, накрывшей мою руку на скутере по дороге в Марину-ди-Эссе.

Мне захотелось позвонить твоему отцу. Но я остановила себя: нет, никакого смысла. Насколько я знаю из интернета и газет, вы так и не помирились. Лучше уж позвонить Костанце, с которой ты недавно сфотографировалась пару раз. Или Людовико: он точно что-то знает. Я уже полезла за телефоном, но одернула себя – ты их не видела и не слышала пятнадцать лет! Твоя жизнь здесь. Их жизнь там, она тебя не касается.

Я спустилась на первый этаж, снова полная решимости держать тебя подальше. Зашла в библиотеку взять тот сборник Чезаре Гарболи, который безуспешно искала дома накануне: «Тайная игра». На площадке я встретила коллегу со сравнительного литературоведения – такого же научного сотрудника на временной должности, как и я. И мы, как обычно, перебросились словами насчет вероятного ухода на пенсию нашего «барона» Фраччи, уже мумифицировавшегося: когда он наконец соберет манатки и освободит другим место, черт бы его побрал.

Мы попрощались, и тут меня перехватила группа студенток. Мы снова заговорили о том, сколько лжи и чар содержится в самой попытке рассказать о себе через текст, фотографии. Сколько страданий вызывает это раздвоение, разглядывание себя со стороны. И как нереальна даже самая минимальная объективность. И пока мы беседовали, я словно бы выровняла руль после заноса – спасла свою жизнь, пусть и ординарную, бледную, но выстроенную с огромным трудом.

В шесть тридцать я вышла на виа Дзамбони. Мне не терпелось увидеть Валентино, обнять его. Я так торопилась, что распечатки выпали у меня из рук. И тут – как всегда, не вовремя – зазвонил телефон.

* * *

Наверняка это он, подумала я. Будем надеяться, что ему лучше и голос у него не драматичный. Я мучительно пыталась открыть сумку, не выронив из рук все остальное. Телефон настойчиво трезвонил. Когда я наконец нащупала его, то увидела, что это не Валентино, и успокоилась.

На экране высветился незнакомый мне код 340. Наверное, техник насчет отопления, я его вызывала в пятницу. Я рассеянно и с некоторой досадой взяла трубку: в полседьмого вечера, зимой, в этой темноте и пробирающей до костей сырости мне хотелось лишь одного – скорей попасть домой.

– Алло?

– Элиза Черрути? – спросил мужской голос.

– Да, а кто говорит?

– Добрый вечер, это Коррадо Ребора.

Голос замолчал, словно после этого имени и фамилии больше уже ничего не требовалось сообщать. Но я, прижав телефон плечом к уху, подбирая с земли бумаги и улыбаясь студенту, который остановился помочь мне, сказала: