– Доброе утро, невестка. – Он вгляделся в мое лицо. – Что случилось?

– Все те же проблемы.

По закону мы не родственники. Но по факту Давиде – это наша единственная семья в Болонье, лучшая из всех возможных. Хоть он и не может возить Валентино на футбол из-за занятости в кафе.

– Что натворил мой племянник?

– Молчит, грубит, – ответила я, снимая пальто и усаживаясь напротив на табурет. – Кажется, лучший друг его обидел, или наоборот. Я волнуюсь.

– Дай им жить спокойно…

Замечу, что детей у него нет.

– Утешится с какой-нибудь девчонкой. Красавчик такой!

Давиде всегда был тощий как жердь, долговязый, с носом, который я великодушно назову «значительным», и с копной черных курчавых волос. В тот день, когда мы познакомились, много лет назад, он, пожав мне руку, отрекомендовался: «Очень приятно, я – гадкий брат. И горжусь этим». Мы сразу стали большими друзьями.

Давиде подал мне двойной эспрессо, как обычно.

– Кстати, я говорил с Лоренцо, и он сказал, что везет Валентино на Рождество в Т.

– Да, в этом году его очередь. А ты поедешь?

– Шутишь? – Он положил ладони на стойку, горько улыбнулся. – Я туда уже двадцать лет ни ногой.

Я его понимаю: сама стараюсь бывать там как можно реже. В последний мой приезд я сказала отцу, что иду за продуктами, а сама принялась задумчиво блуждать по городу и оказалась в двух шагах от виа Леччи. Меня чуть инфаркт не хватил, когда я, застыв на месте и вытаращив глаза, смотрела, как по пешеходному переходу идет Беатриче: не нынешняя дива, а девчонка.

– Должны же вы простить друг друга, – вырвалось у меня.

– Мы с Т.? Не думаю. – Он посмотрел в окно на улицу. – Я жил в Амазонии, на Гаити, видел много несправедливостей. Пробовал рассказывать о них в соцсетях. И представляешь? Самые мерзкие комментарии были всегда из Т. Сплошные издевки: «Субкоманданте Давиде»; «Приезжай сюда помогать, в Италии тоже есть бедные»; «Приятно изображать героя на деньги папочки?» Папочка, который со мной даже не разговаривает, уж какие там деньги.

Его прервал дверной колокольчик. Вошли двое преподавателей с философского, которых я знаю, но которые, будучи ординарными профессорами, воротили от меня нос. Они заказали кофе и принялись беседовать о Гегеле и одновременно о правительстве Конте. Меня их присутствие стесняло, и я не хотела больше говорить с Давиде о наших личных делах. И потому в мою голову вернулась ты, Беатриче.

Ну что, опубликовала ты сегодня что-нибудь?

До сегодняшнего дня я справлялась отлично. Ни разу не зашла к тебе, не проверила.

Мне нравилось думать, что все переживают, строят предположения, а я нет. Но одно дело – сплетни в интернете, а другое – информация в газетах.