Распахиваю окна, впуская свежий воздух. Звонит домофон, Никколо вскакивает с дивана.

– Кажется, Марина, – говорит он с явным облегчением и бежит открывать.

Перед этим я заметила, что глаза у него немного покраснели. Может, поплакал, пока мы смотрели концерт. Я слышу, как открывается входная дверь. Эта Марина очень вовремя. Она заходит в гостиную, смущенно представляется сначала маме, потом мне. Волосы цвета фуксии, черная помада, татуировка на шее; на первый взгляд ей лет пятьдесят. Но я зареклась судить о ком-либо по внешности: сначала нужно узнать человека.

Мама спрашивает, не хочет ли она кофе или аперитив, и та отвечает:

– Аперитив, пожалуйста.

Мы выпиваем, болтая о чем-то, что не задерживается в моей голове, потому что в ушах у меня все еще звучит Pink Floyd, вокруг летают комары, ноздри ощущают запах паниссы, а аперитив добивает меня. Когда Никколо с Мариной уходят «прошвырнуться» (двадцать пятого декабря – куда?), я иду в ванную смыть макияж, нахожу в мамином шкафу что-то домашнее, растягиваюсь на диване и кладу ей ноги на колени.

Приятно быть с ней вдвоем. Я закрываю глаза и беззаботно думаю, что мы даже подарки не развернули. Да и кому они нужны? У нас были дела поинтересней. А теперь я даже готова заснуть. Но мама – наверное, ощутив между нами эту волшебную доверительность, – осмеливается спросить:

– Я слышала, Беатриче пропала… – Она замолкает. – Надеюсь, с ней ничего не случилось. Ты знаешь что-нибудь?

Мы ни разу не говорили о Беатриче с того лета. Но я знала, что мама, так же как и отец, продолжает воодушевленно следить за ней в интернете, хоть и мне об этом не сообщает.

К своему удивлению, я не испытываю раздражения, неудовольствия. Отвечаю даже весело:

– Ну что с ней может случиться, мама? Ее даже из пушки не убьешь. Весь мир взорвется, рухнет, метеорит ударится об землю, а она – можешь мне поверить – будет на том же месте, на поул-позишен, все такая же непобедимая…

– А ты внимательно рассмотрела ее последнюю фотографию? – прерывает мама.

– А что? – смеюсь я. – Разве она не была такой же кудрявой, элегантной и безупречной, как всегда?

Мама, потянувшись к телефону, качает головой:

– Нет, милая, посмотри-ка.

Я сажусь, придвигаюсь к ней. Мама открывает твою страницу, увеличивает изображение, которое ты опубликовала девятого декабря, и указывает пальцем на деталь, которую хотела показать мне, а я недоверчиво таращу глаза, прекратив смеяться и дурачиться. У меня перехватило дыхание: как я могла не заметить?

– Узнаешь ее?

«Эрмес», коллекция осень-зима 2007 года. Винный цвет. Чистый фетр. Последний подарок, который я сделала тебе на день рождения, на виа Маскарелла. Конечно, я узнаю ее. И помню, как мне было плохо, потому что я в жизни еще столько денег не тратила, а ты не снизошла до того, чтобы надеть ее хотя бы раз.