– Я сразу заметила, – продолжает мама, – мгновенно. Потому что этой шляпой, как и всем заказом «Эрмеса» в ту зиму, занималась я. Прошла всю цепочку, от ткани и до последнего шва.

Она испытующе глядит на меня, пытаясь понять, что я чувствую. Я прячу лицо, не отрывая глаз от фотографии – от тебя, улыбающейся в своем обычном стиле, столь безапелляционно на первом плане, что блекнет любое место, любой фон, пейзаж; винный цвет шляпы просто прожигает объектив, и я не могу понять, как же он мне сразу не бросился в глаза – или потом, когда я смотрела газеты, телевизор. Что я вообще видела в тебе все эти годы?

– По-моему, тут сообщение для тебя, Элиза, точно. Она надела эту шляпу перед тем, как исчезнуть, чтобы сказать тебе что-то.

Я перевожу взгляд на маму и думаю, что она права. Я растрогалась, разволновалась, как будто я снова в лицее и Лоренцо, к примеру, написал на стене: «ЭЛИЗА, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ» или посвятил мне песню на радио. Хоть никто и не смог бы прочесть твое послание, ты отправила его мне, Беатриче. Обнародовала его.

– Чистый фетр, – повторяет мама, – суперроскошная шляпа.

– А что такое фетр? – спрашиваю я.

Я действительно не знаю, и мне вдруг кажется важным понять, из чего сделана эта шляпа, понять ее физическую суть, ее материал.

– Ты правда хочешь знать? – мама засмеялась. – Никто сейчас уже таких вопросов не задает.

– Да, – упорствую я. – Скажи.

– Это валяный кроличий пух.

* * *

Когда звонит телефон, на этот раз мой, я спокойно поднимаюсь, беру его, не взглянув на экран, потому что в этом нет нужды, и удаляюсь на кухню.

Закрываю за собой дверь, подхожу к окну, выходящему на балкон. Глядя на огоньки железной дороги, на бетонный внутренний дворик, на все свое детство, я отвечаю:

– Добрый вечер, Ребора.

– Добрый вечер, – отвечает он, – что вы решили?

Наконец-то я ощущаю уверенность. Я знаю, что делать. Провожаю глазами последний поезд на метане, отходящий от станции в сторону черной и недвижимой равнины, и слышу, как мой голос произносит эту дикость:

– Да, я хочу с ней встретиться. Но только при условии, что она сама меня попросит.

– Хорошо, – соглашается Ребора, – я сейчас же передам.

Он дает отбой. Я продолжаю стоять у балконной двери, сжимая в руке телефон. Ясное небо усыпано звездами. Я начинаю считать их. Не добираюсь до ста. Телефон снова звонит.

«Номер не определен» – написано на экране.