– В той самой?

– Ее так и не продали, не вывезли оттуда ничего. Даже пломбы не сняли. Там все точно так же, как и в две тысячи третьем.

– Так ты сейчас в Т.?

– В берлоге в девять вечера, – подытоживает она, уклонившись от ответа, и перед тем как положить трубку, вдруг прибавляет: – Рада тебя слышать.

Я стою с телефоном в руке, гляжу на него и думаю: «Ну молодец, Элиза, поздравляю. Более десяти лет борьбы против нее, более четырехсот страниц бок о бок с ее призраком, и что в итоге? Взяла и капитулировала? “Да, – сказала ты ей, – сию минуту”. Словно только этого и ждала. Но разве ты не должна была мстить? Предъявить ей счет?»

Я оставляю телефон на столе. Не хочу сидеть дома. Ее последние слова щекочут в груди, разбегаются по телу. Щекотка болезненная, но прекрасная.

Не могу отрицать, что я счастлива. Довольно ломать комедию. Кто еще из нас двоих больше притворялся за эти тринадцать лет? Не важно, это не соревнование. Я знаю только, что не хочу накрывать на стол, готовить, мыть посуду. Заглядываю в гостиную и спрашиваю у мамы:

– Сходим в «Луччолу», съедим по пицце?

Мама улыбается; на секунду я снова вижу ту молодую женщину, которая водила меня в пиццерию субботним вечером, и этой иллюзии достаточно. Мы одеваемся, красимся, обуваем каблуки, словно бог знает куда собрались. Потом садимся в машину, и я веду.

Потому что теперь я стала взрослой.

31 Практика повторного сближения

31

Практика повторного сближения

Морской пролив между островом и сушей в этом месте великолепен, ослепителен, словно только что создан природой.

Вода кажется темно-синей из-за глубины, но солнце освежает ее, искрясь на поверхности, орошая ее светом. Мыс на Эльбе переглядывается с мысом на континенте – они так близко, что, кажется, вот-вот соединятся. Я высовываюсь за балюстраду: сколько там километров? Три, четыре? Ничтожная, но непреодолимая дистанция, отделяющая ту жизнь, что у тебя есть, от той, о которой мечтаешь.

Я сажусь на пьяцце А., балансируя между тем, что уже написала, и будущим. Сейчас девять утра тридцать первого декабря. Последний день года и, как мне кажется, всего прошлого. Валентино проснулся рано и настоял на том, чтобы мы все втроем «хоть раз» позавтракали в кафе. Я не смогла отказать, но предупредила: «Мне нужно кое-что сделать, я присоединюсь к вам позже». Сын оседлал велосипед, чтобы ехать к отцу, а я отправилась пешком с легким чувством вины.

«Кое-что» на самом деле означало посидеть здесь, на скамейке для влюбленных, которых я в лицее ненавидела, и посмотреть на пролив, на плывущие по нему корабли. Снова впустить в свою голову этрусков, Гомера, мифы, которые нам рассказывала Марки на эпической поэзии, и то, как мы с Беа валялись днем в кровати, изучая их.