Взросление – это предательство, я подтверждаю.

Я с трудом отрываюсь от этого вида. Пересекаю площадь, поднимаюсь по корсо Италия. Каждый вид на улочку с морем в конце, каждый открытый магазинчик, каждая вывеска воскрешают в моей памяти то, какими мы были вместе. Я распахиваю дверь бара «Коралло», где назначен завтрак, и взгляд тут же падает на пустое место, где нам полагалось сидеть и махать шашкой, согласно предсказаниям Беа – еще никому не известной хвастунишки, менеджером которой я должна была стать. И только потом я замечаю Лоренцо и Валентино; они приветствуют меня и улыбаются.

– Слава богу, что отец тебе наконец надоел, – шучу я и подсаживаюсь к ним. Тянусь поцеловать Валентино, но он фыркает: не хочет перед Лоренцо.

А тот, как всегда, элегантен: шерстяной пиджак, вельветовая рубашка навыпуск, джинсы. И вежлив. Любезничает:

– Он скучал без тебя, хоть и не хочет признаваться. Он говорил тебе, что мы были на лодке?

Я никогда не бываю элегантной, но вот вежливой – всегда:

– Да, говорил, он был в восторге.

И можно было бы поздравить себя с тем, какими мы стали, в каких предусмотрительных и дипломатичных родителей превратились, если бы не демон внутри меня, который этим утром был способен купить бутылку водки и предложить ему выпить ее под дубом.

Валентино смотрит на меня:

– Ну, тебе не на что жаловаться, мама. Всю неделю перед Рождеством холодильник пустой, дома бардак, а ты только пишешь и пишешь. Даже ночью слышно было, как ты стучишь по клавишам. Я бы мог сходить на концерт Массимо Периколо, вернуться в шесть утра, а ты бы не заметила.

– О, да? – веселится Лоренцо. – Значит, ты правда что-то скрываешь. Я сразу понял в тот вечер у тебя…

Я деревенею. Не знаю, как защититься от этих инсинуаций, и потому отворачиваюсь к стойке:

– Вы что будете?

Потом встаю из-за стола и сбегаю к витрине с десертами. За спиной раздаются заказы вперемешку со смешками и предположениями насчет того, что у меня там в компьютере. Я разглядываю круассаны, пирожные. Размышляю над тем, что сейчас сказал Валентино. В его голосе не было укора, но стрела попала в цель. «Ты забросила меня» – вот его послание, и не слишком между строк. При том что ему почти тринадцать, а не пять, и он слушает типа, чье имя означает «опасность». Но таковы дети, они должны уходить, отдаляться, а тебе нельзя, ни на миллиметр.

Подходит бариста, я заказываю бриоши, два кофе и сок. Оказывается, в последние десять дней я впервые не ставила сына на первое место. У меня было другое дело, более важное. И это «более» звучит чудовищно.