И, не удержавшись, говорю Лоренцо:
– Да, писательницей я не стала. Но, знаешь, я все-таки, наверное… – Меня пробирает озноб от этой рисковой выходки. –
– Кое-что? – спрашивает он, подходя ближе. – В смысле, тот роман, который всегда хотела написать?
Мы стоим совсем рядом, но я не отступаю. Все прошлые годы я запрещала себе всякую фамильярность, сохраняла полный контроль над дистанцией. Но теперь больше не хочу. Не нуждаюсь.
– Роман – это слишком сильное слово. Лучше будет сказать – выпустила пар; это было некое освобождение.
– От чего?
Я замолкаю, потому что сама точно не знаю. Мы оборачиваемся проверить Валентино: он на причале возится с сетями, пытается завязать знакомство с рыбаком. Я направляюсь к нему, Лоренцо следом. Сегодня праздничный день, последний в 2019 году, и гавань потихоньку заполняется гуляющими, которые, как и мы, греются на солнце. Рыбак не прогоняет Валентино, а даже приглашает его на свою лодку, показывает снасти. Я решаю не звать его.
Вместо этого я наблюдаю за людьми – как они идут, спокойно, беззаботно; куртки повязаны на поясе или накинуты на плечи, потому что воздух теплый, несмотря на зимнее время. Вот как будто знакомая фигура – очень высокая, с темными волосами. Я останавливаюсь. Он приближается, и я понимаю, что точно знаю его. Отрастил бороду, идет под руку с девушкой, а другой рукой толкает коляску с девочкой лет двух; впереди бежит вприпрыжку еще ребенок, ненамного старше.
Я машу руками:
– Габриеле!
Он останавливается, прищурив глаза. Потом тоже узнает меня и улыбается в ответ. Может, не стоит тебе этого говорить, но я очень рада, что он общается все в той же веселой, непринужденной манере, что он завел семью. Что жизнь продолжается, Беа, даже без тебя.
Мы обнимаемся.
– Элиза, ты вообще не изменилась!
– Ты тоже, ни капельки!
Мы лжем – вблизи прекрасно видно, что мы уже не те дети из мансарды. Подходит Лоренцо, они хлопают друг друга по плечу. Габриеле представляет нам Джизеллу, свою жену. Дети, имен которых я не помню, очень на него похожи. Габриеле рассказывает, что он теперь работает в «Коопе» и по-прежнему живет в центре, но не на пьяцце Паделла: тут он бросает на меня долгий взгляд, полный тайного смысла. Взгляд лукавый, но чистый, полностью свободный от обвинений и сожалений.
Он переварил тебя, Беа. Я сразу это поняла. Мы не упоминаем о тебе, в этом нет никакого смысла. Мы тут со своими обычными жизнями говорим о том, что как бы там ни было, а мы справились. Говорим о кредитах, о праздниках, о детях. Что ты знаешь обо всем этом? Что об этом знает тот парень-модель с укладкой, который несколько дней назад говорил о тебе по телевизору, притворяясь, будто его сердце разбито? Какое-то время мы беседуем там, в порту. Я показываю им Валентино вдалеке: он в своих исследованиях тем временем залез в другую лодку, с другими рыбаками, и походит на молодого Одиссея.