И тут мы его увидели. Дом на отшибе, наполовину скрытый стройкой, к которому от виа Леччи вела узкая неасфальтированная дорога. Не сговариваясь, мы инстинктивно свернули на нее. Приблизились к дому, поднялись на цыпочки и взглянули через изгородь на сад, превратившийся в джунгли, и на опечатанную дверь.
Мы сразу решили, что должны туда зайти. В те дни – в разгар весны 2002-го – наша дружба бешено набирала обороты и требовала новых завоеваний. Правда, потом Беа предложила позвонить Габриеле и все испортила.
Они реже виделись с тех пор, как Джин стала болеть, и такое гнездышко рядом с домом было бы идеальным вариантом. Но я не могла позволить, чтобы кто-то еще делил это убежище с
«Не впускай его сюда, – потребовала я. – Это будет наш секрет. Твой невозвратный взнос в котел нашей дружбы». Я живо помню, как Беа улыбнулась с садистским удовлетворением: «А что ты мне дашь взамен?» Я, подумав, торжественно ответила: «Я перелезу первая. – Потом подняла планку: – Разобью камнем стекло и заберусь в окно. – И прибавила отчаянно, поскольку было видно, что я ее не убедила: – А если мы решим там тусоваться, то я сделаю уборку».
Только сейчас, ослепляя фарами своего «пежо» выстроившиеся в ряд виллы – все одинаковые, погруженные во тьму и уже постаревшие, хотя лет им примерно столько же, сколько и нам, – я сознаю, что это было самое открытое проявление любви за всю мою жизнь: пробираться в тот дом, цепляя головой паутину и замирая с подкатившим к горлу сердцем от каждого скрипа.
Я сворачиваю на неасфальтированную дорогу, сбавляю скорость, чтобы объехать ямы. Мне приходит в голову, что кто-нибудь может увидеть меня, и я выключаю фары – глупость, конечно, но иначе мне совестно. Я паркуюсь перед калиткой, но не нахожу в себе смелости выключить мотор.
Берлога недвижимо покоится в тишине. Невозможно поверить, что, пока весь мир ищет тебя, ты просто здесь отсиживаешься.
Мне кажется, что это шутка, как тогда с джинсами, – ты на такое способна. Тонкий серп луны не освещает ни дом, ни окрестности. Я внимательно оглядываю стены, окна и наконец замечаю точечки желтого света рядом с оконной рамой, а это значит, что внутри горят лампы или свечи. Что внутри – ты.
Я поворачиваю ключ, и двигатель затихает. Глядя в темноту за лобовым стеклом, я говорю: «Привет, Беа». Тон выходит суровый, похоронный. Пауза на запятой слишком акцентированная, нехорошо. Ты не должна сразу же догадаться, что я пришла с войной.
Пробую снова: «Привет, Беа!» Теперь я слишком сильно улыбаюсь, с восклицательным знаком переборщила. Не могу я ничего изобразить, когда это действительно требуется. Делаю еще две попытки, прибавляя фразы, которые бережно хранила для тебя несколько дней, вернее, лет. Однако уже 20:57, хватит этих глупостей. Я зажигаю свет в салоне, бросаю финальный взгляд в зеркало: я подвела глаза и карандашом, и тушью, и даже тени наложила, как ты меня учила. Ни разу в жизни так не красилась.