Беатриче сохраняет спокойствие. Разливает шампанское, протягивает мне полный до краев бокал. Показывает на диван с торчащим наружу матрасом:

– Элиза, сегодня же Новый год… Давай сначала сядем, выпьем.

Бросает на меня взгляд, который я понимаю так: «Неужели думаешь, что ты командуешь парадом?» И закидывает ногу на ногу.

* * *

Я хватаю стул – пластиковый, прозрачный, какие сейчас в моде, – и сажусь напротив, на некотором расстоянии. Я злюсь. И на нее, и на себя – за то, что согласилась увидеться, бросила из-за нее сына, а пока писала все это, дошла даже до того, что начала понимать ее, вспоминать о ней с нежностью. И главное – даже сделала ее героиней своей первой книги.

Мы не чокаемся, просто пьем. Долгий глоток напитка из винограда, который зрел, когда мы знакомились на пляже на Феррагосто.

Беатриче поднимает взгляд от бокала:

– Знаешь, я за эти годы много раз искала тебя в интернете, но никогда ничего не находила, даже какой-нибудь групповой фотографии.

– Так ты меня искала! – Я в таком изумлении, что не могу себя контролировать, и тут же начинаю ненавидеть себя за то, что я такая простофиля.

Беатриче беспечно пожимает плечами:

– Я периодически проверяла, не завела ли ты сайт или страницу где-нибудь. И ничего не знала о тебе, пока ты не стала заниматься научной работой. Уж в университетский профиль-то могла фотографию поместить? Зато я прочитала список литературы по твоим курсам: ты выбрала те книги, которые тайком читала под партой на физике и математике.

Наверное, это из-за выпитого: я чувствую, что моя защита еще больше пошатнулась. Насколько далека реальность от того, что я себе воображала?

– А потом, – продолжает она, – когда твой сын получил разряд, я увидела его на сайте «Болонского футбола». Я сразу его узнала, копия Лоре.

Лоре. Я ставлю бокал. Цепенею в приступе ярости.

– Кто тебе сказал, что у меня есть сын?

– Лоренцо, – отвечает она так, словно это очевидно. Я ненавижу безмятежность, с которой она о нем упоминает. – Он написал мне сообщение недели через две после рождения сына. Мы еще какое-то время общались, потом потеряли друг друга.

Моя ярость разрастается, давит горло, она вот-вот взорвется. Вся накопившаяся за тринадцать лет злоба поднимается на поверхность, и я не собираюсь ее усмирять, – напротив, я хочу вылить на нее это сразу, хочу бросить в лицо фразу, которую десятки раз репетировала перед зеркалом и сейчас еще в машине повторяла.

– Ты разрушила мою жизнь, Беатриче.