Петр Андреевич, услышав эту весть растерялся. Прошло несколько секунд. Да не ослышался ли он? Синица хотел было своих соседей переспросить, но только махнул рукой, и стал, ухватив Рамону за локоть, пробираться против потока во внутреннее помещение храма.

Через полчаса они начали интервью, и Петр, сделав над собой усилие, сосредоточился и весь обратился в слух.

Журналистка и священник оживленно беседовали по-английски. Он охотно рассказал о приходе и ответил на все ее вопросы, а Петр сделал несколько фотографий. Он лихорадочно соображал, как перейти поосторожней к подробностям об усопшем, завещавшем церкви сумасшедшие деньги. Это интересно любому, не только репортеру. Но именно потому! Захочет отец настоятель. Там, где деньги, всегда вступаешь на зыбкую почву. Так, может быть, подождать? И лучше за обедом?

Как только собеседники сделали небольшую паузу, Синица кашлянул, извинился и обратился к священнику.

– Деловая часть нашего знакомства близится к концу. Я голоден как собака. Рамона предлагает отправиться в подвальчик с хорошей кухней и поесть. Я только не знаю, как Вы отнеслись к ее идее?

– С большим удовольствием к Вам присоединюсь. Фрау Зайфельд так аппетитно описала тигровые креветки гриль, форель и ананасный десерт!

– Святой отец, Вы приглашены! Надеюсь, Вам не возбраняется выпить вместе с нами стаканчик хорошего вина, – обрадовалась Рамона.

Она сразу приняла подачу Синицы, и сама сделала пас.

– Ваш покойный прихожанин раздразнил мое любопытство. Обещайте мне, пожалуйста, что расскажете о нем что-нибудь еще. Вы сказали, что два года назад он пришел к Вам креститься и признался, что до сих пор в церковь вовсе не ходил. А потом стал появляться на каждой мессе неотвратимо, как утром солнце на небосклоне.

Лицо настоятеля сделалось серьезным. Он ответил, что это история вообще непростая. Даже сейчас: усопшего увезли на кладбище, где сослуживцы похоронят Найденова с военными почестями. Сам он остался, так как им дали понять.

– Нет, никто нас прямо не обижал, не говорил, что нас видеть не хотят! -поправился он.

– Но Вы почувствовали, что эти люди не рады католическому священнику на погребении советского полковника, – закончил его мысль Петр.

Настоятель ничего не ответил и тонко улыбнулся.

Скромная надпись «Че Гевара» не обещала, казалось, ничего особенного. Большое мрачноватое здание в двух шагах от одной из самых известных площадей в городе поросло вывесками, словно пятнами плесени. Когда-то здесь размещалось министерство. А сейчас маленькие и побольше конторы, фирмы и фирмочки угнездились в его просторных коридорах, как ракушки и крабики на затонувшем огромном корабле. Ресторанчик подмигивал пестрыми лампочками в самом низу между двумя подъездами с мерзнущими на холодном, влажном ветру скучающими охранниками. Нужно было спуститься по лестнице на один марш, где глазам пришедших открылись несколько сводчатых помещений, декорированных под бункер революционеров. Они увидели неоштукатуренные кирпичные стены и простые деревянные столы, накрытые вместо скатерти пожелтевшими газетами.