– Как бы мне хотелось помешать ему, – говорит себе под нос Дорис, качая головой.

– Но ты же не могла об этом знать, – возражает ей Айно. – А когда я поняла, с чем столкнулась, то поступила, как велела Маделен, и пошла к Эви. Она помогла мне расстаться с Церковью.

– Я делала все, что в моих силах, чтобы положить этому конец, – продолжает Эви. – Но ничего не добилась, а потом у пастора случилось кровоизлияние в мозг. После этого община изменилась, стала более открытой, и практиканток приглашать перестали.

– Но Рут была в курсе того, что происходит? – спрашивает Дорис.

– Да, – отвечает Айно. – Казалось, она действительно верит, будто это стряслось из-за плохого самочувствия и никогда не повторится, если только помочь ему пережить свое горе. Но, конечно, Рут должна была знать, что случай не первый. Думаю, опасаясь за судьбу общины, она всеми силами старалась скрыть правду. – Опустив глаза, Айно смотрит в чашку с кофе. – Я бы очень хотела знать, что же случилось с Маделен. Меня тоже всегда поражало, куда она могла исчезнуть.

– Спасибо, что пришли и рассказали, – благодарит ее Патрисия. – А вы не знаете, кто именно видел мою сестру в отъезжающем автобусе?

– Нет, к сожалению.

Дорис дрожит всем телом, глаза покраснели.

– Подумать только, я поддерживала общину, в которой такое творилось. Я думала, пастор Линдберг – благородный человек. Я даже пела на его похоронах.

– Скажи, могу я кое о чем попросить тебя? – обращается к ней Патрисия.

– Естественно, – кивает Дорис. – Все что угодно.

– Ты можешь спросить Рут, кто видел, как моя сестра села в автобус?

Дорис достает телефон.

– Я выполню твою просьбу сейчас же, – говорит она, смахивая слезу.

Патрисию бьет нервная дрожь. Наконец начал проливаться свет на последний день Маделен в Юсшере. Она столько лет ломала голову, отчего сестра спешно упаковала вещи и отправилась в путь. Патрисия размышляла, не избегает ли Маделен возвращения домой из-за глупостей, которые она ей наговорила, и раскаивалась, что так и не нашла времени ответить на письма – рассказать, как любит ее и скучает по ней. Многолетняя неизвестность ужасно истощила силы, и сейчас Патрисия чувствует, будто впервые за долгое время задышала по-настоящему.

Прижав к уху телефон и слушая гудки, Дорис взволнованно меряет шагами веранду. Когда Рут наконец отвечает, она кивает в сторону Патрисии.

– Привет, это я, Дорис, – начинает решительно, но после слов Рут ее лицо принимает совсем иное выражение. – Вот как? Нет, я звоню совсем по другому поводу. Мне жаль, но на большее мне не хватило времени. Хотя я считаю, что и так красиво получилось, с кожицей кабачка по краю. Им, говоришь, не понравилось?