В машине повисла тишина. Трэвис вызвал нам такси, и даже водитель понял, что не стоит ничего говорить. Возможно, дело в умении Трэвиса напускать ужас или в том, что мы ехали в морг – или же и то, и другое.

Оказавшись на месте, мы с Трэвисом остановились перед трехэтажным зданием без каких-либо отличительных архитектурных особенностей. Серовато-коричневый кирпич, несколько прямоугольных окон, двойные двери под стать кирпичу и характерная вывеска.

Америка сделала несколько шагов вперед и остановилась, поняв, что мы не идем за ней.

– Вы двое, все в порядке?

Я посмотрела на Трэвиса, который смотрел на здание. Глубокая морщина пролегла между его бровей.

– О господи, боже, Трэв, я не подумала. Тебе не стоило приходить, – сказала я, закрывая глаза ладонями.

Он отстранил мои руки от лица и поцеловал их.

– Я хочу быть рядом с тобой.

– Но… – заговорила я.

Он покачал головой:

– Тяжело ли мне? Да. Ужасно видеть, что тебе тоже приходится через это пройти. – Он посмотрел на здание. – Но я рад, что могу держать тебя за руку.

Мы зашли внутрь, и я позволила Америке пообщаться с людьми за стойкой регистрации. Отдала им свое удостоверение, и мы стали ждать.

Мы ждали.

И ждали.

И… ждали.

Наконец к двери подошел мужчина в темно-синих бахилах.

– Миссис Мэддокс? – позвал он.

Мы втроем встали, и Трэвис взял меня за руку. Мы двинулись вперед.

Мужчина задал мне несколько вопросов, и мы прошли дальше. Я ответила на них, но не смогла бы вспомнить потом, о чем он спрашивал. Мы миновали дверь-вертушку, еще одну, и оказались в стерильной на вид комнате, в которой висел запах больницы, и в то же время было холодно, как в морозильной камере.

Нас подвели к стене с серебристыми ящиками. Мужчина проверил номер и потянул за тонкую ручку.