– Послушай, Ретт, я тоже очень хотела видеть тебя, но ты был такой гадкий! Моя душа рвалась к тебе! Я думаю… да, должно быть, в тот день я поняла, что люблю тебя. А Эшли… по правде говоря, после того дня он перестал меня мучить, но ты был таким гадким, что я…

– Ну хорошо, – согласился Ретт. – Кажется, мы действовали друг другу наперекор. Хотя так ли это важно сейчас? Я говорю тебе это для того, чтобы в будущем у тебя не было никаких сомнений на этот счет. Когда ты заболела по моей вине, я стоял под твоей дверью, надеясь, что ты позовешь меня, но ты не соизволила, тогда я понял, как нелепо выгляжу и что все потеряно.

Он замолчал, думая о чем-то своем и не замечая Скарлетт, точно так, как это раньше делал Эшли, когда видел то, что было ей недоступно. Ей не оставалось ничего иного, как безмолвно смотреть на задумчивое лицо Ретта.

– Но вот у нас появилась Бонни, и мне показалось, что не все еще потеряно. Мне нравилось видеть в маленькой дочке тебя такую, какая ты была до того, как война и бедность тебя переделали. Она была вылитая мать, такая же капризная, такая же смелая, веселая и полная жизни, и я не мог не баловать ее, но, балуя ее, я думал, что балую тебя. Но не в пример тебе… Бонни любила меня. Слава богу, что я мог перенести на нее мою любовь, которая не нужна была тебе… С ее уходом я лишился всего.

Внезапно Скарлетт стало жалко мужа, жалко до такой степени, что она забыла о своем горе и страхе, вызванных его признанием. Впервые в жизни она кого-то пожалела, не испытывая при этом чувства презрения, потому что тоже впервые подошла к пониманию другого человека. Так вот почему Ретт был таким хитрым и осторожным, как и она сама: его безмерная гордость не позволяла ему признаться в любви из страха получить отказ.

– Но, дорогой, – проговорила Скарлетт, приближаясь к мужу и все еще надеясь, что он привлечет ее к себе. – Дорогой, извини, но ради тебя я все искуплю! Мы можем быть счастливы, после того как узнали правду, и… Ретт… взгляни на меня, Ретт! У нас… появятся другие дети… не такие, как Бонни, но…

– Благодарю вас, нет, – произнес он, словно отказываясь от протянутого куска хлеба. – Третьего испытания мое сердце не выдержит.

– Не говори так! О, что мне сказать, чтобы ты поверил? Я уже сказала, что очень сожалею и…

– Моя милая, ты еще совсем дитя. Ты считаешь, что достаточно сказать «Я очень сожалею», и все ошибки и обиды прошлого исчезнут, сотрутся из памяти. Что многочисленные раны затянутся… Держи мой платок, Скарлетт. В самые ответственные моменты жизни у тебя никогда не было своего носового платка.