Она отключается, а я улыбаюсь. Хорошо, что поговорила с мамой. На душе становится легче.

С этой мыслью отправляюсь в кровать.

На следующий день боль притупляется. Уже не так тяжело, но очень не хватает Вовы. Его крепких объятий, откровенного взгляда, насмешливой хрипотцы. Кровать кажется слишком большой, тишина в квартире – гнетущей.

Я слишком быстро привыкла просыпаться и видеть его рядом с собой…

Одиночество давит бетонной плитой. Я плетусь в пустую кухню, кое-как грею завтрак. Ем, не чувствуя вкуса еды. Просто потому что должна есть.

Небо за окнами неожиданно синее, чистое и высокое, выпавший за ночь снег искрится на солнце. Все как у классика: мороз и солнце, день чудесный. Только на душе тоска.

Если еще хоть час просижу в квартире, точно сойду с ума.

Мою посуду, одеваюсь. Заглядываю в холодильник. Мне нужна причина, чтобы сбежать отсюда. Тамары сегодня не будет, так что я могу сходить в магазин, заодно подышу свежим воздухом.

На улице немноголюдно. Я иду, глядя себе под ноги. В памяти, как заезженная пластинка, раз за разом прокручивается поцелуй Эли и Вовы. Эта сцена никак не выходит из головы. Если вчера меня душила обида, то сегодня я пытаюсь найти оправдания Вове. Разум отказывается верить тому, что видели глаза. Может, я ошиблась? Может, что-то не так поняла?

Заворачиваю за угол и почти врезаюсь в прохожего.

– Ой, извините, – пытаюсь его обойти.

И не сразу замечаю, что он намеренно перекрыл мне дорогу.

– Какая встреча! – раздается надо мной знакомый прокуренный бас. – Ну, что поговорим, Катюх?

62

62

Я поднимаю голову и замираю. Натыкаюсь на липкий взгляд.

Это же Борис, хахаль Людки! Наглые глаза ощупывают меня, словно я стою перед ним голая. И от этого взгляда внутри все беспокойно сжимается, а по спине бежит холодок.

Вздрагиваю и отступаю, но мужчина успевает схватить меня за руку и потянуть на себя. В ноздри бьет удушливый запах перегара, немытого тела и ядреного парфюма.

А вокруг как назло ни души!

– Отпустите меня! – вырываюсь из цепкой хватки.