На пальцах уже мозоли от трения и воды, но эта боль ничего не значит по сравнению с душевной болью.

Я должна забыть про Вову. Забыть все, что у нас было. Так будет правильно.

Но глупое сердце никак не хочет с этим мириться! Оно колет и бьется так сильно, что готово вот-вот выскочить. Я уже думаю, что светит мне приступ. Но это всего лишь боль из-за расставания.

Места себе не могу найти в квартире. Она кажется такой пустой и чужой… без него.

Бессмысленные метания останавливает входящий звонок моего телефона. Вздрагиваю и смотрю на гаджет с голодной надеждой.

На экране – Вова.

Одна моя половина хочет схватить телефон и ответить, а вторая – хочет его разбить. Или хотя бы занести Вову в черный список.

Я колеблюсь, не зная, какой из двух половин уступить. Не беру трубку. Не могу. Не хочу, чтобы он слышал мой заплаканный голос.

Хуже всего, что понимаю: могу сорваться и наговорить ему много чего, о чем потом пожалею. Меня переполняют досада и злость на него вперемешку с обидой.

И понимаю, что прощу его, как только услышу. А так нельзя. Мне самой нужно подумать и решить, чего я хочу.

Хочу ли я быть с ним после всего?

Знать, что он никогда не будет моим окончательно. Что мне все время придется его делить с такими, как Эля. И что однажды он оставит меня ради женщины своего круга.

Готова ли я быть с ним, зная все это?

Словно в ответ на мои мучения, ребенок начинает пинаться.

Это его первое движение, которое я ощущаю. Руки инстинктивно накрывают живот.

Меня охватывают одновременно и радость, и горечь.

Приходится напомнить себе, что это не мой ребенок. Не нужно к нему привязываться, не нужно думать о нем.

Это ребенок Эли и Виктора.

Но он будто не согласен со мной. Пинается еще сильнее.

– Прости, – шепчу, поглаживая живот, – я не твоя мама.