Только войдя в квартиру и захлопнув дверь, я позволяю себе заплакать.

Просто перестаю кусать губы и спускаю эмоции с поводка.

Слезы льются рекой. Упав на кровать лицом в подушку, я кричу от боли. Рыдаю взахлеб и не могу остановиться. Меня трясет. Сердце разъедает от предательства и обиды.

А перед глазами так и стоит образ Эли, целующей Вову.

Почему он ее не оттолкнул? Почему позволил себя целовать?!

Не могу отогнать эту картину. Как не пытаюсь, как не заставляю себя, а мысли все равно возвращаются к этому проклятому поцелую!

Подтягиваю колени к животу, обхватываю их руками и лежу, тихо вздрагивая и всхлипывая.

Сил рыдать уже нет. Но боль не стала слабее.

Надо что-то делать. Придумать себе занятие, чтобы отвлечься и не думать об этом. Потому что в таком состоянии я не засну.

Поднимаюсь.

Зеркало послушно отражает мое опухшее зареванное лицо с покрасневшими веками и растрепанными волосами.

Красавица…

Видел бы меня сейчас Вова. По сравнению с Элей я и в лучшие времена смотрелась убого, а теперь так вообще!

Приглаживаю волосы.

Но меня посещает мысль: а зачем? Для кого мне теперь быть красивой?

Со злостью запускаю пальцы в шевелюру и взлохмачиваю ее.

Хватаю первую попавшуюся тряпку с кресла и набрасываю на зеркало. Не желаю видеть себя!

Иду на кухню, по дороге натыкаясь на все подряд. Кресло, столик, шкаф, этажерка… Все углы сегодня мои.

На кухне хватаю ведро и тряпку. Остервенело мою окна, за которыми светятся огни ночного города, потом перехожу на пол. Хотя Тамара только вчера делала влажную уборку. Но мне нужен этот простой монотонный труд. Нужен, чтобы не думать!

Достаю из шкафчиков всю посуду, включая хрустальные рюмки и бабушкин кофейный сервиз. Все перемываю раз десять. Шкафчики тоже.