Борис с легкостью отпускает меня, но не отходит.

Наоборот, покачиваясь, надвигается на меня всей массой.

– Так, курица, – загоняет меня к стене дома, – куда собралась?

Я закрываю руками живот. Отступаю шажок за шажком, пока не оказываюсь вдавленная спиной в шершавый бетон.

– Не подходите ко мне! – смотрю исподлобья.

Внутри все дрожит от нахлынувшей паники: я одна, в подворотне, с пьяным мужчиной, который явно не собирается мне здесь цветочки дарить!

– Ты что, овца, угрожаешь мне? – Борис ухмыляется, демонстрируя желтые зубы. – Да ты знаешь, кто я? Что я могу с тобой сделать?

– Что вам от меня нужно?

Голос предательски дрожит.

Ох, нельзя страх показывать! Этот Борис как дикий зверь, только почует страх – с катушек сорвется!

– Отдай мальца по-хорошему Людке – и все. Мы тебя больше не трогаем, – продолжая ухмыляться, он нависает надо мной, уперевшись ладонью в стену над моей головой. – Твой мужик ничего не сделает. Суд в любом случае на нашей стороне будет.

Меня тошнит от амбре, исходящего от него. Хочется закрыть глаза, вжаться в эту стену и исчезнуть. Но я понимаю, что это не выход. Этот Борис не отстанет. И Людка тоже.

Вдохнув для храбрости, вскидываю подбородок:

– Я не отдам сына! Где вы были все эти годы? Чего ждали? Вам не нужен был больной ребенок, верно? И теперь вы его не получите!

Во мне закипает злость. Почти рыча, я упираюсь руками в бочкообразную грудь Бориса и со всех сил толкаю.

Он отступает, с трудом удерживаясь на ногах. На одутловатом лице появляется удивленное выражение. Которое тут же сменяет ярость. Его глаза наливаются кровью.

– Ах ты паскуда! – ревет он и тянет ко мне руки. – Не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому!

Кажется, он сейчас ударит меня!

Я инстинктивно сжимаюсь. Закрываю живот. Но не могу позволить этому хаму насладиться моим испуганным видом.

– Только тронь меня! – шиплю разъяренной змеей, защищающей свою кладку. – Ничего вы не получите! Надо будет – буду судиться!