– Здравствуй, дорогая, ты очень кстати! – приветствовала ее графиня-мать, когда она в сопровождении служанки появилась на пороге большой гостиной. – Я слышала, твой отец не хочет идти сегодня на концерт Николо Паганини?

Анна состроила гримаску.

– Хотеть-то он хочет, тетя Фридерика, но у него нога болит. Подагра разыгралась.

– Как жаль! В таком случае вы с маменькой можете ехать с нами. Третья карета нам не понадобится. Ах, воображаю, сколько экипажей будет сегодня перед курзалом! Все захотят послушать чудо-скрипача. О, вот и Элиза! Вам наверняка есть о чем посекретничать – как всегда. – Графиня подмигнула девушкам. – Ну а мне пора собираться, чтобы идти к бювету. Тетя Берта не любит ждать.

Едва маменька Элизы вышла из гостиной, подруги уселись рядом на канапе.

– Все прошло хорошо?

– В точности так, как я и замышляла.

– А с Филиппом ты уже виделась?

Элиза кивнула.

– За завтраком. Он делал вид, будто ничего не произошло.

– Так, наверное, и нужно.

– Несомненно. Ты только представь себе… Что, если кто-нибудь неверно истолковал бы нашу встречу?

Анна приподняла брови. Господин целует даму: какие тут возможны истолкования?

Глава 27

Глава 27

Элиза осталась очень довольна тем, как их компания разместилась по каретам: в первый экипаж сели ее родители, матушка Анны и тетя Берта, а второй был предоставлен молодежи. Сидя напротив Филиппа, Элиза чувствовала, как колышущийся край ее платья задевает его ноги. Странная внутренняя дрожь, которую она ощущала, находясь рядом с ним, была чрезвычайно приятна и очень бодрила. Оттого что взгляд Филиппа блуждал по ее телу, Элизе сделалось жарко, и она принялась усердно обмахиваться новым белым кружевным веером.

– «Лис» со вчерашнего дня закрыт, – сказал Франц своему другу и пояснил для барышень: – Это здешний постоялый двор. Паганини нужно было место для репетиций.

– Он репетирует на постоялом дворе? – удивилась Анна. – Почему не у себя в отеле и не в самом курзале?

Франц признался, что не знает ответа на этот вопрос, и смог лишь предположить:

– Вероятно, в отеле он помешал бы другим гостям. Или ему не хочется, чтобы его слышали до концерта.

– Мне не терпится скорее услышать, как он играет, – сказала Элиза. – Правду ли говорят, будто в его музыке есть нечто демоническое?

– Так или иначе, в его виртуозности сомневаться не приходится, – ответил Филипп. – При этом он, я полагаю, несколько эксцентричен и имеет вспыльчивый нрав. Мне тоже очень любопытно его послушать. Как и пианиста, который будет ему аккомпанировать. Его имя – Якоб Розенхайн. Вы слыхали о нем, Элиза? Ему только шестнадцать лет, а концертировать он начал в одиннадцать.

– Неужели? К сожалению, до сих пор я не бывала на его концертах.

– Я очень ценю выразительную игру на фортепиано, – промолвил Филипп, бросив взгляд на руки Элизы, – будь то соната Бетховена или Паганини. Впрочем, не знаю, сочиняет ли Паганини сонаты…

– Ты тоже почитатель этого герра ван Бетховена? – спросил Франц. – Я, признаться, ничего особенного в нем не нахожу, зато Элиза – страстная любительница его музыки.

– В самом деле? – произнес Филипп с вежливо-равнодушным выражением лица.

А он, однако, отличный актер. Не может же быть, чтобы он правда забыл их вчерашнее уединение в музыкальном салоне? При воспоминании о тех минутах ее опять бросило в жар.

Твоя кожа касается моей…

Кареты остановились перед курзалом.

– Смотрите, вон Хенри, – сказала Анна.

Лорд Дэллингем в самом деле уже приветствовал главу семейства фон Фрайбергов, только что вышедшего из экипажа. Тот не замедлил вовлечь его в беседу, не прекращая которой они вместе со всей компанией вошли в быстро наполнявшуюся залу ресторана. Вскоре прибыла и великая герцогиня Стефания. Она кивнула направо и налево, приветливо улыбнулась матери Элизы, а затем вместе с сопровождавшей ее дамой села в первом ряду и приготовилась слушать.

Английскому лорду старший граф фон Фрайберг указал, причем наверняка не случайно, на место слева от дочери. Францу, очевидно, было скучно сидеть подле сестры, поэтому кресло справа от нее он уступил Филиппу, а сам предпочел сесть в конце ряда возле Анны.

Постепенно все слушатели – дамы в роскошных туалетах и господа в элегантных костюмах – расселись. Зала наполнилась гулом ожидания. Хенри не преминул похвалить сиреневое платье Элизы. Она с улыбкой поблагодарила его за комплимент. Ее отец удовлетворенно кивнул.

Вышел пианист, с виду совсем еще ребенок. Послышались первые сдержанные хлопки. Он сел за рояль и стал ждать. Притихшая публика тоже ждала.

– Ну где же Паганини? – прошептала, обращаясь к своему супругу, седовласая дама, сидевшая впереди Элизы. – Должно быть, он уже где-то здесь.

Несколько минут ничего не происходило. Ежели не считать того, что рука Филиппа случайно коснулась пальцев его соседки, державших сложенный веер. Ощутив горячий озноб, она повернула голову, но Филипп, не изменившись в лице, смотрел прямо перед собой – на пианиста, которого великая герцогиня жестом подозвала к себе. Элиза раскрыла веер и сделала несколько энергичных взмахов.

Юного музыканта, очевидно, тоже бросило в жар. Коронованная особа попросила его наконец-то позвать Паганини. Розенхайн покраснел и робко кивнул, после чего, повинуясь высочайшему повелению, нерешительным шагом направился в логово льва.

– Говорят, маэстро легко приходит в ярость, – сказал седовласой даме ее муж. – Не хотел бы я оказаться на месте Розенхайна.

Прошла минута, затем другая. Элиза опять закрыла веер и, положив руку на юбки, слегка коснулась им ноги своего соседа справа. Бедро Филиппа на секунду напряглось, лицо же осталось неподвижным. Понял ли он, насколько неслучайным было это прикосновение?

Розенхайн вернулся. Лицо его выражало явное облегчение от сознания выполненного долга. Он объявил, что на скрипке Паганини лопнула струна и что маэстро нужно еще немного времени, чтобы натянуть новую. Как только инструмент будет настроен, концерт начнется.

Минуло еще несколько минут, и Паганини наконец-то вышел на сцену. Он был уже немолод (говорили, что ему почти пятьдесят). Его сухое лицо, обрамленное курчавыми волосами и густыми бакенбардами, выглядело неприветливым. Повернувшись к Розенхайну и указав на ноты, он приказал:

– Транспонируйте это на тон ниже!

Юноша так побледнел, что Элизе стало его жаль. Но вот он взял первый аккорд, а Паганини поднял скрипку на плечо, и вскоре всякая напряженность ушла. Первые же звуки показали талант и мастерство обоих музыкантов.

Выпрямив спину, сидела Элиза между двумя видными мужчинами, а смотрела только на третьего. Одетый во все черное, Паганини стоял, выставив вперед правую ногу и словно бы приклеив к корпусу левый локоть. Прижимая скрипку к плечу без помощи подбородника, маэстро держал ее наклоненной вниз. Смычок показался Элизе очень длинным, волос был натянут предельно туго. Звуки, извлекаемые им, Паганини дополнял пиццикато левой рукой: одним пальцем защипывал струну, а другим прижимал ее. Невероятно! Восхитительные звуки то бешено ускорялись, то замедлялись, то стихали до шепота, то гремели оглушительным фортиссимо.

Элиза сложила руки на коленях, веер упал на пол, но она даже не подумала его поднять. Музыка наполнила все тело девушки, подчинив своему ритму биение ее сердца.

Концерт окончился. Публика восторженно зааплодировала. Великая герцогиня встала, чтобы лично благодарить маэстро. Филипп наклонился, поднял упавший веер и, с улыбкой протянув его Элизе, тихо сказал:

– Это было волнующе, не правда ли?

Его рука еще раз дотронулась до ее руки, и, хотя они оба были, разумеется, в перчатках, она ощутила это прикосновение как удар.

– Красивый веер. Надеюсь, он не испачкался? – спросил Филипп.

Элиза медленно оглядела белые кружева.

– Нет, все хорошо, – ответила она и снова как будто бы по неосторожности задела кончиком веера ногу Филиппа.

Он встал и зааплодировал, присоединяясь к другим восхищенным слушателям. При этом на губах его заиграла легкая улыбка.

Значит, он почувствовал то же, что и она.

* * *

После концерта был дан небольшой прием. Хенри все время держался подле Элизы, занимая ее беседой. Когда музыкальная тема была исчерпана, он переменил предмет разговора, спросив:

– Как вы смотрите на то, чтобы совершить прогулку в аббатство Лихтенталь? Оно расположено в живописнейшем месте, а поблизости есть кофейня, где подают мороженое.

– Мне никак нельзя идти с вами одним…

– Вы меня неверно поняли, Элиза. Я собирался пригласить на прогулку не только вас, но и Франца, и леди Анну и еще нескольких наших общих знакомых. Путь до монастыря не такой уж долгий. Туда мы могли бы пройтись пешком, а обратно, если не захотим утомляться, вернемся в экипажах.

– Ваш план очень заманчив.

– Тогда, может быть, отправимся завтра же?

– К сожалению, завтра я должна идти на другую прогулку – с родителями и младшими сестрами.

– Тогда послезавтра? – предложил Хенри и поглядел на Элизу с надеждой. – Так будет даже лучше. Я успею получить необходимое разрешение от родителей всех наших барышень.

– Ах, вот и мой брат. Я не знаю, что он намеревался делать в ближайшие дни. Спросите его сами.

Франц нашел идею Хенри превосходной. Филипп, недолго думая, тоже принял приглашение, и взгляд его коснулся Элизы.